И весь мир в подарок

5. Жесты и взгляды

Тео послушно вылез из машины и замер возле крыльца. Ах да, он же не понимает языка. Это забавно, но немного сложно. Ничего, справимся.

Я взяла его за руку и повела в дом, сразу на второй этаж, бросив выскочившему навстречу домашнему рабу:

— Джон, я не голодная. Все потом.

— Сьенна Эжени?

— Да, новый раб. Мой личный. Спать будет в моей комнате.

— Понятно. Могу ли я заняться садом, раз обед подавать пока не нужно?

— Делай что хочешь. До вечера ты свободен.

Проводила мужчину взглядом, вздохнула. Так и не могу привыкнуть к жизни с кем-то чужим. Даже с рабом. Ни голой по дому не походишь, ни песни в душе не поорешь. Неловко.

Мне больше нравилось, когда мы жили только втроем — маман и мы с сестрой. Да, небогато, не шиковали. Сами готовили и прибирались. Ничего, не переломились. У мамы был раб, с которым она, кстати, укатила на море. Довольно-таки пожилой уже мужчина. Мы воспринимали его практически своим родственником, он был не только отличной нянькой, но и нашим другом. А потом меня отправили в закрытую школу, а Алекс — в военную академию. Славное было время, а может — просто я тоскую по детству, которое не вернуть.

И, кстати, никто нам рабов на совершеннолетие не дарил. Нет, вру. Алекс вон Джона подарили, но по сути, Джон сразу стал домохозяином. Сестре он даром был не нужен, она уже к тому времени родила Элианну. На мое же совершеннолетие матушка решила, что лучше оплатит мне учебу в колледже — пользы больше будет, чем от очередного раба. И я была с ней совершенно согласна. В то время у меня было подруг много, да еще мы с Алекс частенько гостили в поместье Мильтонов, где рабов на любой вкус было предостаточно, и отказать гостьям в ночных забавах они права не имели.

Тео был не первым моим личным рабом. После войны я пару раз покупала себе мужчину, но у нас не сложилось. Первый мне совершенно не подходил, был слишком мягким и нервным. Я отправила его на реабилитацию, мне показалось, что он постепенно съезжает с катушек. А второго пришлось продать, когда я разбила в хлам машину. Просить денег у сестры было стыдно, а раб мне все равно надоел изрядно.

Теперь вот — красавчик Тео. Кстати, блондинов у меня тоже пока не было, я всегда предпочитала жгучих темноглазых брюнетов, таких как я. Гибких, мускулистых, молодых.

И почему я вообще обратила внимание на Теодора?

— Раздевайся, — приказала я своей покупке. — Ну, давай! В душ нужно, мало ли, где ты там валялся на рынке, кто тебя там хватал немытыми руками! Ой, ну нельзя же быть таким тормозом!

Ухватила его за полы простой черной футболки, потянула ткань вверх. Тот тут же понял, стянул ее через голову. Взялся за пояс легких спортивных штанов, вопросительно на меня посмотрел. Я кивнула, облизываясь. Тео стянул штаны, демонстрируя полное отсутствие белья и еще то, что он и вправду натуральный блондин. Везде. А мне нравится!

Он стоял, абсолютно голый, посередине моей комнаты и разглядывал узор на деревянном полу. Переминался с ног на ногу, не зная, куда деть руки. Бедняга! Затолкала его в душ, с удовольствием ощупав мускулы и упругий зад. Ну красавчик же! Указала на душевую кабинку, ткнула пальцем в мыло и полотенце. Наверное, он понял, потому что закрыл дверцы и включил воду.

Вышел, сверкающий чистотой, с влажными волосами, в одном лишь полотенце вокруг бедер. Невольно залюбовалась: хорош, даже очень. Не такой масштабный, как его приятель, но, наверное, не хуже. Волосы на груди мягкие, золотистые, по животу дорожка уходит под полотенце.

Я повернулась к нему спиной и приподняла волосы: вечный, понятный каждому мужчине жест: нужно расстегнуть молнию на платье. Я могу и сама, но нужно вывернуться. А тут… Мужские пальцы очень осторожно потянули бегунок вниз. Дыхание коснулось волос. По спине пробежала колючая дрожь предвкушения. Вот так, с почти незнакомым (хотя почему же почти?) мужчиной, который еще не осознавал себя рабом, который явно не понял еще всю глубину своего провала, я ощущала себя восхитительно порочной. Словно скинула оковы цивилизации. Словно я была как дикие мои предки-амазонки, завоевательницей, притащившей в пещеру первого собственноручно добытого в бою самца.

Повернулась, выскальзывая из платья, позволяя тонкой ткани съехать вниз, обнажая грудь, бока, живот… бедра, колени, щиколотки. Мужчина смотрел. Лифчика на мне нет, грудь у меня великолепной формы. Оно и понятно — сколько денег я в нее вбухала, страшно даже представить. Гладкая кожа, безупречная фигура, ни единого шрама — спасибо технологиям Н’илуны. Что, так и будем смотреть? Ах да, он ведь раб. Нужен приказ! И я беру его ладонь и кладу на свою обнаженную грудь, а потом сдергиваю с раба полотенце.

Он оскорбительно равнодушен, но я прощаю. Это из-за стресса. Уверенные движения моих пальцев, колыхания груди, с которой он не сводит глаз, крошечные алые трусики на моей смуглой коже — и вот уже раб в боевой готовности. Я нажимаю ему на плечи и заставляю опуститься на пол к моим ногам. Подставляю колено — и он нежно прикасается к нему губами. Целует, облизывает, покусывает. Поднимается выше и выше. Невольно дрожу и зарываюсь пальцами в светлые влажные волосы.

— Довольно! Ложись.

Он не понимает, не отпускает. Я дергаю его за волосы, сильно, резко. Поднимаю и толкаю на постель. Мне нравится верховодить. Я воительница, я амазонка, а он всего лишь мужчина, слабый, нежный, покорный. Раб (пока я даже мысленно не зову его по имени) прикрывает веки, пряча гнев. Я чувствую, что ему не нравится мое поведение. Тем интереснее. Сегодня я очень, очень плохая девочка.

Оседлала его бедра, прижимая ладонями к постели.

— Лежи и не шевелись.

Он не понимает, но чип вполне. Будет сопротивляться — шарахнет.

Черт! Не больно-то я умею быть главной! Не пробовала, только в кино видела. Но сложного кажется, ничего нет: главное, правильно двигаться. Раб жмурится и морщит нос, резко выдыхая сквозь зубы. От моих движений его выгибает. А вот я почти ничего не чувствую и уже готова расплакаться от обиды. Как маленькая девочка, недовольная подарком. Последний шанс — я хватаю его руку и тяну к тому месту, где соприкасаются наши тела. Я могу и сама… но раб же! Это вообще-то его прямая обязанность — делать хорошо своей госпоже. К счастью, он отлично знает, что нужно делать. Более того, судя по удивленно раскрытым глазам, почти черным, и прикушенной губе, ему понравилось. И мне нравится тоже.