И влюблены, и женаты, но... - 1

Глава 3

Глава 3

Страж медленно выдохнул, прежде чем заговорить.

– Но… – повторил он и снова вздохнул, – 21 апреля 1219 года на Агнешку и Тадеуша нападут разбойники, и они погибнут. Они отправятся в гости к Мешко с небольшим сопровождением, рассчитывая на быструю и безопасную поездку. Однако в лесу неподалёку от Калиша на них устроят засаду наёмники, подосланные Острожанами и…

– И кто такие эти Острожане? – нахмурившись, дрогнувшим голосом уточнила Пандора. Она не знала ни Агнешку, ни Тадеуша, но её сердце всё же болезненно сжалось. Одно дело играть роль, а совсем другое изображать тех, кого уже нет, после их смерти.

– Один из старейших и наиболее влиятельных родов Великопольши, – ответил Русал. Его голос звучал ровно. Но по его чуть искривленным губам чувствовалось, что род этот он явно недолюбливает. – Они претендовали на ведущую роль при княжеском дворе в Познани, но всё изменилось, когда Грифичи поддержали Владислава Одонича[1] в его притязаниях на власть…

– А Грифичи – это… получается… – задумчиво протянул Ганимед, слегка наклонив голову и потирая подбородок.

– Мешко, – закончила за него Пандора. – Наш Мешко, получается из рода Грифичей? – добавила она и вопросительно посмотрела на Стража.

Тот кивнул.

– Да, Мешко и Агнешка последние из рода Грифичей – одного из самых влиятельных и богатых в Польше. Но власть и богатство, как известно, всегда притягивают врагов. Когда Мешко открыто поддержал Владислава Одонича, да еще при этом и породнился с ним, отдав за его младшего брата Тадеуша свою сестру Агнешку, Грифичи стали врагами не только Владислава III Ласконогого, но и его союзников, и, прежде всего – Острожан, которые, пока Одонич был в изгнании, чувствовали себя хозяевами Познани.

Ганимед угрюмо кивнул, скрестив руки.

– Мотивы Острожан более чем понятны, – задумчиво проговорил он, слегка поморщившись, – но как в таких обстоятельствах Тадеуш и Агнешка могли рассчитывать на безопасную поездку?

Русал грустно усмехнулся, покачав головой.

– Подозреваю, что они просто недооценили беспринципность, жестокость и решительность врагов их старших братьев, – сказал он одновременно философским и исполненным горькой иронии тоном. – В 1219 году конфликт между Одоничем и его дядей ещё не перерос в военное противостояние, поэтому дорога из Познани в Краков казалась им относительно безопасной, и они не видели необходимости в большом сопровождении, посчитав, что отряд из двадцати всадников – это более, чем достаточно, – он снова вздохнул, на какое-то время замолчал, затем, продолжил: – В их оправдание могу сказать, что в Польше, да и в Европе, в целом, в то время политические убийства были относительной редкостью, а орудовавшие в окрестностях Познани и Кракова разбойничьи шайки были недостаточно велики, чтобы атаковать кортежи княжеских родов. Да и чреваты для них были такие нападения. Это у купцов вся их армия – та, что охраняет обоз в дороге, а князья могли поставить под копьё и тысячу, и десять, и пятьдесят тысяч, и тогда… прощай не только вольная, но и вообще жизнь.

Ганимед мрачно усмехнулся, глядя куда-то в сторону, явно вспоминая что-то своё.

– Ясно, – сухо проговорил он.

Пандора тяжело вздохнула. Ей тоже было ясно. Самой большой ошибкой людей, да и богов тоже – является то, что они судят по себе. Те, кто сами не замышляют убийства, не думают, о том, что кто-то замышляет убить их.

Тадеуш и Агнешка прекрасно знали, что дворцовая жизнь – это сплетённая из интриг паутина, что каждое слово, жест или даже молчание могут быть использованы против них. Они наверняка умели читать между строк, различать подлинную симпатию и лживую учтивость, улавливать скрытый подтекст в кажущихся безобидными фразах. Они понимали, что обещания могут быть пустыми, а союзники – временны и потому никому не доверяли до конца, но…

Но при этом они были уверены, что их враги добиваются своих целей, как и они, подковерными играми, сказанным к месту или ко времени острым словцом, дипломатическими манёврами, посулами, подкупами, шантажом, судебными поединками[2] или, на худой конец, открытым объявлением войны.

А не кровавой расправой в глухом лесу.

– Нападение на кортеж будет, точнее, было произведено превосходящими силами и было быстрым и жестоким, – продолжил меж тем рассказывать Русал. – Острожане не оставили Агнешке и Тадеушу ни шанса. Засада была тщательно спланирована: узкое место на дороге в густом лесу, лишавшее карету возможности развернуться, поваленное дерево, перекрывшее путь вперёд, засевшие по кругу два десятка лучников и, столько же всадников, поджидавших в зарослях. У них не было шанса, – сокрушенно покачав головой, повторил он и добавил, чуть тише: – Ни у кого, из попавших в засаду, не было ни единого шанса.

– И Мешко, как я понимаю, следующая цель Острожан? – скорее констатировала, чем уточнила Пандора.

– Да… После заупокойной мессы в память о сестре Мешко решит провести несколько дней в своем краковском доме. В один из вечеров к нему придут в гости ближайшие соратники и друзья, и среди них будет предатель, который впустит в его дом наемников. Мешко убьют во сне кинжалом в сердце. После чего, дабы скрыть следы этого преступления, подожгут его особняк. И подожгут настолько «старательно», что от него останутся лишь обугленные развалины.

– Хммм! Так это же отлично! Просто отлично! Лучше и не придумаешь! – воодушевленно воскликнула Пандора, очень удивив этим Гордона и Невлина, и совершенно не удивив, а скорее напугав Ганимеда и Русала.

– Н-ееэээт! – тут же завопил последний, отрицательно замотав головой. – Не может быть и речи! Даже и не заикайся!

– Ну почему же нет?! – возмутилась юная богиня. – Почему для Мешко ты можешь сделать исключение, а для его сестры и шурина – нет?! Мы же с Имом в любом случае немного изменим реальность, оставив их, так сказать, в живых на лишние несколько дней? Так почему бы не оставить их в живых на самом деле?! И почему бы не переместить их потом вместе с Мешко в реальность эльфов? Почему нет? Какая разница?!