И влюблены, и женаты, но... - 1

Глава 7

Глава 7

Точнее, один зритель.

Который, уютно устроившись в дверном проёме, явно уже какое-то время за ней наблюдал.

Пандора замерла на месте с широко распахнутыми глазами и поднятыми вверх руками.

– Не обращай на меня внимания! Продолжай! – разрешили ей с широкой улыбкой.

Пандора опустила руки, скрестив их на груди. Глаза её сузились, превратившись в две враждебно поблескивающие щелочки.

– И как долго ты уже здесь, то есть, там, – указала она пальчиком на дверь, – стоишь?

– Достаточно долго, – радостно заверили её.

– Ыыыыы! – «красноречиво» прокомментировала она и, будучи достойной сестрой богини военной стратегии, перешла в наступление: – Тебя, кажется, за завтраком посылали, ну так и где он?

– Так внизу, – все с той же широкой ухмылкой ответили ей и показали пальчиком, где это «внизу». После чего еще и объяснили: – Я попросил нам стол накрыть.

– Ну что ж, сам напросился! – сладким голоском уведомила его достойная дочь своего скорого на расправу отца и тоже объяснила: – Если не хочешь, чтобы тебе там, внизу, – указала она пальчиком вниз, – было за меня стыдно, помоги мне!

Ганимед прищурился, скользя по её фигуре нарочито томным взглядом, и усмехнулся еще шире.

– И чем, собственно, тебе помочь?

– Че-ээм?.. – широко и задорно улыбнулась Пандора, делая шаг к мужчине навстречу и с удовольствием наблюдая затем, как в его глазах начинает зарождаться тревога. – Ты же сам сказал, что давно стоишь и наблюдаешь… Неужели совсем никаких идей?.. – разведя руками, часто захлопала она ресницами.

Взгляд Ганимеда из томного стал растерянно-недоуменным, брови сошлись на переносице, улыбка медленно сползла с его лица.

– Волосы расчесать и собрать в прическу, шнуровку подтянуть, подъюбники уложить, как следует… одним словом, привести меня в порядок, – продолжала тем временем Пандора.

Ганимед медленно моргнул. В глазах его уже отчетливо отразился ужас осознания.

– Подожди. Ты хочешь, чтобы я… чтобы я…

– Именно, любимый! – радостно-безжалостно заверили его. – Был со мной не только в любви и радости, но и в горе и страданиях! Как сейчас, например.

– Но я… никогда… – развел он руками.

– Все когда-то бывает в первый раз! – заверили его.

– Но я не умею…

– Научим! – отвергли и этот его «веский» довод тоже.

Он моргнул ещё раз. Медленно. Как человек, до которого начинает доходить, что ему не оставили выхода.

– Ладно… – обречённо выдохнул он и обвёл ищущим взглядом комнату, но… спасти его от домашнего «насилия в особо извращенной форме» было некому.

Пандора просияла и прижав руки к груди с нарочитой театральным восторгом и пафосом воскликнула:

– Любимый! Ты у меня такой… ну прям самый лучший муж на свете!

– Угу… Если бы еще и мне с женой повезло… А то… Пойди туда! Принеси это! – мрачно бурчал Ганимед, погружая гребень в каштановую гриву волос.

– Ай! Осторожней! – тут же шикнули на него. – Или не обессудь, если я вдруг случайно заеду тебе локтем под дых.

– Размечталась! – фыркнул Ганимед. – Я не из тех мужей, которые молча терпят побои от жены, я из тех, кто с первыми же синяками идет в суд и требует развода! Потому, милая, придется тебе быть со мной нежной и ласковой! Или я ославлю тебя на весь Олимп и тебя больше никто и никогда не возьмет замуж! Разве что, может, мазохист какой!

Пандора вскинула брови и смерила его через плечо насмешливо-надменным взглядом.

– Угу! Отлично! Сделай это! Мне как раз такой и нужен. Послушный, терпеливый, с пониженным болевым порогом.

– Великие боги! Русал, кого ты мне подсунул в жены?! – нарочито страдальчески простонал Ганимед и тут же уведомил: – Так. Всё. С волосами я закончил. Дальше что?

Пандора подняла вверх руки.

– Шнуровка.

– Скажешь, если туго, – предупредил Ганимед, берясь за тонкий плетёный шнур, проходивший сквозь петли на правом боку котты.

Пандора кивнула, придерживая широкие рукава, чтобы не мешали.

Он опустил взгляд, сосредотачиваясь на петлях. Пальцы двигались осторожно, почти с благоговением. Вроде бы простое дело – затянуть шнуровку, но сейчас оно казалось почти священным. Кончики пальцев жгло, словно он прикасался не к толстому слою ткани, а к её горячей коже. Оголенное плечо Пандоры было всего в ладони от его лица. Он задержал дыхание, стараясь не думать о том, насколько близко она сейчас к нему, насколько приятно от неё пахнет – лимонной вербеной, можжевельником, мятой, каплей мёда и чем-то еще лёгким, чуть терпким, возможно, лавандой.

– Вот так? – справившись наконец со шнуровкой, уточнил Ганимед охрипшим голосом.

Пандора, все это время напоминавшая себе, что её чувства не более, чем приворот, и, тем не менее, не сводившая глаз со склонившегося над ней мужчины, нашла-таки в себе силы перевести взгляд на свое отражение.

– Да, в самый раз, – кивнула она. – Теперь с другой стороны, – повернулась она к нему другим боком.

Ганимед скользнул взглядом по мягким складкам тёмно-красной бархатной котты, вздохнул с преувеличенным страданием, расправил ткань и вновь взялся за шнур.

– Дальше, надеюсь, сама? – ворчливо уточнил он у неё, закончив со шнуровкой.

Искушение продолжить испытывать на крепость мужскую выдержку было велико, вот только дразня Ганимеда, она и сама не оставалась безучастной: ей было жарко, тесно в груди и вообще, нечем было дышать!

Старательно избегая встретиться с ним взглядом, она, нервно сглотнув, повернулась к зеркалу, сделав вид, что очень занята разглаживанием складок на рукавах.

– Так сама или нет? – раздраженно переспросил Ганимед, устав ждать ответа.

– По большому счету, да, справлюсь сама, – ответили ему наконец.

Отлично, – облегчено выдохнул Ганимед и… поспешил.

– Со всем справлюсь сама, – сладким, певучим голоском добавила она. – Ты только, пожалуйста, поправь сзади юбки, чтобы они лежали красивыми ровными волнами, если, конечно, тебя это не затруднит.