И влюблены, и женаты, но... - 1

Глава 10

Глава 10

Дождавшись, когда разбойники скроются из виду, Пандора и Ганимед ещё несколько минут оставались в укрытии, прислушиваясь к удаляющимся звукам – топоту копыт, скрипу сёдел, приглушённым голосам. Только когда лес окончательно затих, они осторожно выбрались из-под густых ветвей поваленного дуба.

Точнее, сначала Ганимед высунул из листвы голову – внимательно осмотрел поляну, прислушался, принюхался, и лишь затем кивнул Пандоре, мол, всё спокойно.

Они вышли медленно, опасливо озираясь по сторонам, готовые в любой момент снова нырнуть в спасительную тень – если вдруг кто-то из мародёров решит вернуться за забытой добычей.

Каждый треск ветки под ногой заставлял их замирать, каждый порыв ветра в кронах казался звуком возвращающихся всадников.

Наконец, убедившись, что никто не собирается возвращаться, они смогли расслабиться и осмотреться.

Открывшаяся их взору картина была ещё страшнее, чем показалось им сначала. Спокойный и тщательный осмотр показал то, что осталось незамеченным при первом, беглом: почерневшие лужи засохшей крови, впитавшейся в землю; распоротые животы, из которых вывалились внутренности; отрубленные кисти рук тех, кто пытался защищаться; размозжённые дубинами головы. Стрелы торчали не только из спин и грудей – некоторые тела были утыканы ими, как подушечки для иголок, по пять-шесть штук в каждом. Обгоревший остов кареты чернел посреди дороги, вокруг него валялись обугленные останки тех, кто пытался встать на пути разбойников, прорывавшихся к Агнешке и Тадеушу. Повсюду было разбросано залитое кровью оружие – мечи, арбалеты, копья. И над всем этим черными тучами кружили мухи – жирные, сытые, их гудение сливалось в сплошной, тошнотворный гул.

Пандора почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Она отвернулась, сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь справиться с собой. В прошлой жизни ей доводилось видеть смерть, но не такую... не в таких масштабах. Здесь же смерть была повсюду – жестокая, бессмысленная, уродливая.

– Тебе не обязательно это делать, – тихо сказал Ганимед. Его собственное лицо было мрачным, челюсти сжаты – он держался лучше, но по его бледности было видно, что от увиденного его и самого подташнивает.

– Обязательно, – упрямо возразила Пандора, заставляя себя повернуться обратно. – Я понимаю, что это бесполезно. Но мы должны убедиться, что среди них нет живых. Не говоря уже… Мёртвые… они тоже заслуживают нашего внимания. Их нужно проводить достойно. Это самое малое, что мы можем для них сделать.

Ганимед молча кивнул. Хотя сам он не считал, что они хоть чем-нибудь обязаны этим давно погибшим дружинникам, он понимал – это возложенная на себя Пандорой епитимья[1]. Это её способ вымолить прощение у тех, кого она, по её мнению, могла, но не стала спасать.

Да и чисто по-человечески, он ничего не имел против того, чтобы выказать почтение павшим в бою воинам, чтобы проводить их в последний путь.

Он привязал лошадей к дереву подальше от места побоища – они нервничали из-за запаха крови и дыма, не говоря уже о роях мух, – и принялся вслед за Пандорой за мрачную работу.

Они методично переходили от тела к телу. Ганимед осторожно переворачивал тех, кто лежал лицом вниз, Пандора проверяла пульс, прислушивалась к дыханию. Но чуда не произошло – все были мертвы.

Пандора то и дело вытирала слёзы. Вот паренёк-конюх, вот оруженосец, едва вышедший из отроческого возраста. А вот седовласый воин – погиб, прикрывая собой сына?.. Внука?.. Следы на земле говорили, что он дрался до последнего.

– Совсем ещё ребёнок, – прошептала Пандора, опускаясь на колени рядом с так и не спасённым юношей лет пятнадцати.

Кровавое пятно расползлось вокруг страшной раны на его груди. Голубые глаза смотрели в такое же голубое, ясное небо невидящим взглядом. Она закрыла их дрожащими пальцами.

– Requiescat in pace, – прошептала она на латыни. – Покойся с миром.

Ганимед делал то же самое с другими павшими. Каждому закрывал глаза, каждого отпускал с миром.

– Двадцать три человека, – подвёл он мрачный итог кровавой жатвы, когда они закончили.

Пандора кивнула, вытирая грязные от крови руки о траву, и вдруг поинтересовалась:

– Я опять кажусь тебе умертвием?

Ганимед посмотрел на неё непонимающе. Взгляд его впрочем задержался на её лице лишь на мгновение.

– Нет. Почему ты так решила? – напряженно уточнил он хриплым голосом.

– Ну вот, ты только что опять это сделал! – воскликнула она и объяснила: – Ты избегаешь смотреть на меня.

– А-а… это…. – Ганимед замялся, переступил с ноги на ногу, явно подбирая слова. Его руки нервно сжимались и разжимались, а на скулах проступил лёгкий румянец. – Я просто… Этот приворот… он просто заставляет меня… – Он оборвал себя на полуслове, стиснув зубы так сильно, что его зубы, в прямом смысле слова, заскрипели.

– Что? – Пандора сделала шаг к нему, но он тут же отступил назад, подняв руку в предостерегающем жесте.

– Ничего! – отмахнулся он резко, почти грубо, развернувшись к ней спиной. Его плечи были напряжены, дыхание участилось.

– Позволь тебе напомнить, что я тоже под приворотом, – ворчливо заметила Пандора. – И я, в отличие от тебя…

– Вот именно, ты в отличие от меня! – не дав ей договорить, раздражённо огрызнулся Ганимед. – Ты – женщина! А мужчины и женщины по-разному чувствуют! Кроме того, ты – это ты! – выпалил он, глядя куда-то в сторону. – Ты думаешь о трупах, а я… стоит мне только посмотреть на тебя, – он провёл рукой по волосам, взъерошив их. – А это неправильно! Это в принципе неправильно, но здесь! Прости… – он глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь взять себя в руки. – Просто то, что чувствует сейчас тело Тадеуша – это… очень... интенсивно и одновременно унизительно… Унизительно, настолько не контролировать себя! Особенно когда ты стоишь так близко и… – он снова оборвал себя. – Пошли, короче! – скомандовал он.

– Куда? – недоуменно заморгала Пандора, так и не получившая внятных объяснений. Не то, чтобы она совсем не поняла, что Ганимед имел в виду, просто не была уверена, что правильно его поняла. А её склад ума, холодный и аналитичный, тот самый, что не позволял ей витать в эротических фантазиях в присутствии трупов, также не позволял ей и довольствоваться догадками и предположениями. Ей важно было чётко знать – до самого донышка, до мельчайших деталей. Но этого же аналитичного и холодного ума ей хватало и на то, чтобы понимать – других объяснений она не получит.