И вновь цветёт сирень...

Глава 4. Новая «семья»

Дорога оказалась недолгой: немного по прямой, затем поворот направо, потом снова по прямой, ещё один поворот — и мы на месте.

Небольшие кованные ворота со скрипом отворили перед нами люди, бросающиеся в глаза своими красными кафтанами и белыми париками. Кони подвезли карету прямо к широкой белой лестнице, украшенной с двух сторон сидящими на каменных постаментах львами. Эта лестница вела ко входу дома — большим дубовым дверям с медными кольцами и львиной головой над ними, расположенным под квадратным мезонином. В карету хлынул яркий желтый свет, исходящий от множества вытянутых прямоугольных окон, заставив меня слегка прищуриться после темноты улиц. При таком свете дом выглядел не очень большим, хотя он точно двухэтажный.

Егорий быстро соскочил на землю, в два счета отворил дверцу, раскрыл складную лесенку и с поклоном подал мне руку, помогая выйти наружу.

— Прошу вас, княжна.

— Спасибо тебе, Егорий, — ответила я, ступив на засыпанную гравием дорогу, и прибавила шёпотом, сперва пропустив выскочившую вслед за мной бабу с разбитым носом: — Передай Никите Фёдоровичу, чтобы как можно надёжнее сберёг сумку, которую я забыла в той комнате, что он мне временно предоставлял.

— Батюшки, княжна, что ж вы раньше-то не сказали? Я бы немедля вернулся за ней…

— Не к чему ей здесь появляться, — перебила я его. — Домашние не оценят её содержимое, а мне оно дороже памяти. Прошу, передай только просьбу надёжно сберечь её.

— Я понял, княжна, но как же…

— Как-нибудь сама её потом заберу. Мне будет спокойнее от мысли, что она в надёжных и честных руках. Так и передай.

Я нарочно сделала ударение на слове «честных». Конечно, красивые слова — это вовсе не гарантия ничего, но всё же…

— А вон она, голубушка, — вновь услышала я знакомый слащавый женский голосок. — Ой, не в духе наша барышня! Серчает на каждое словцо…

Я взглянула в сторону, откуда он шёл, и увидела стоящих в раскрытых дверях дома двух богато одетых людей — женщину и юношу, между которыми семенила та самая баба. Мне можно было и не пытаться разглядеть их с такого расстояния, только силы зря потратила бы.

— Поезжай скорее обратно, — сказала я Егорию, всё ещё сжимая в своей ладони его руку, — и не забудь мою просьбу.

— Ох, княжна… Всё запомнил, передам так, будто вы сами сказали. Будьте здоровы.

Егорий запрыгнул на место кучера и послал лошадей в рысцу, а я все ещё стояла на одном месте, смотря ему вслед и прислушиваясь к постепенно затихающему стуку копыт и колёс. Что ж, надеюсь, что он на самом деле всё передаст так, как я сказала.

— Ну что же ты, Марьюшка, домой-то не идёшь? Поди устала очень, отдохнуть бы тебе следовало, — ко мне опять подошла та баба, попытавшись взять меня за руку, чего я ей сперва не дала сделать, но она просто силой вцепилась в неё.

— Отчего вдруг обращаться ко мне начала на «ты»? — спросила я, пытаясь освободиться от этой болезненной хватки. — И чего вцепилась так?

— Сейчас всё узнаешь. Всё узнаешь, сиротинка! Вон матушка наша, Анна Николаевна, тут стоять и ждать тебя изволили, неблагодарную. А с ней и ейный сынок, красавец наш… Ну, шевелись, кобылица! — с этими словами она сильно дернула меня за руку к дверям дома.

— Отпусти меня, больно же!

— А вот и не пущу, — ехидным голоском произнесла баба, ещё сильнее сжав свои тиски. — Вот теперь посмотрим, кто кого будет уму учить, — и прибавила погромче: — Барыня, матушка наша, ведь эта бесстыжая и бить меня осмелилась! Я-то в ней совесть будила, к раскаянию склоняла за действия её грешные, а она в нос меня!..

— Полно тебе, Агафья, оставь это, — спокойно произнесла стоящая в дверях женщина. — Ты же видишь — устала девочка, да и страх пережитый ещё не отпустил её. Веди её поскорее в дом, родные стены лечат лучше любого лекаря.

Во время этой речи мне удалось освободиться от кривых пальцев Агафьи — наконец-то я узнала имя этой бабы — ногтями оставив на них глубокие царапины. Что ж, ведь её предупреждали… Также я теперь смогла как следует рассмотреть этих новых для меня людей. Женщина — по-видимому, это и была Анна Николаевна — была невероятно красива. У меня даже в первую секунду замерло дыхание при виде неё. Словно сама златовласая Афродита спустилась с величественного Олимпа и во всей своей красе предстала перед смертными, облачённая в пышное бело-голубое платье с глубоким вырезом, с изобилием розово-бело-синих бантов и белоснежных кружев.

Стоящий рядом с Анной Николаевной среднего роста юноша был очень похож на неё, только коротко стриженные волосы были не золотистыми, а коричневыми. Тут никак не ошибёшься — это точно её сын и «мой» единокровный брат. Одет он был в светлый, с золотой отделкой костюм, с пышным кружевным жабо, застегнутым золотой с брильянтом брошью. На поясе он придерживал шпагу облаченной в чёрную перчатку рукой. Ёлки-палки, шпага-то ему какого чёрта понадобилась в это время суток на территории дома? Хотя, судя по её дорогому виду, она служила скорее украшением и дополнением к созданному им образу, чем оружием.

Я бы смело назвала их самыми красивыми людьми, каких я только видела в своей жизни, да только всё это роскошное великолепие, как хрусталь об камень, убивалось об их горделивые, холодные и высокомерные взгляды, которые они пытались скрыть под радушной маской любезности. Точнее одна лишь женщина пыталась…

— Всем добрый вечер… хотя уже, наверное, лучше сказать — доброй ночи, — произнесла я, натянуто улыбнувшись им, взяв пример с лица Анны.

— Здравствуй-здравствуй, Марьюшка! Ну и заставила же ты нас поволноваться! Ну же, заходите скорее в дом, — мелодично произнесла женщина, развернувшись ко входу и повернув к нам своё благородное лицо с лукаво горящими синими глазами, и улыбнулась белоснежной улыбкой. — Расскажешь всё в тепле. Ночи сейчас прохладные, а простуда нам ведь не нужна, верно?

— Нет-нет, матушка, не нужна ни в коем случае! — воскликнула Агафья, перестав с шипением тереть свою поцарапанную руку.