И вновь цветёт сирень...

Глава 7. Письмо

Любовь искали и не находили,
Любовь теряли и не берегли.
«Любви не существует» люди говорили,
а сами умирали от любви…
С. Есенин​

Думаю, мы все каждый день хоть ненадолго, но примеряем на себя какую-нибудь маску. Добродушия и приветливости, например. Я сама так иногда делала в школе, особенно если настроение в тот момент оставляло желать лучшего. Но я никогда не думала, что за один день повстречаю так много слишком «любезных» людей! Нет, никто из них не сказал мне ни одного дурного слова, наоборот, комплименты и лесть лились на меня рекой. Но плохо прикрываемое любопытство и заинтересованность слишком сильно бросались в глаза, словно вместо меня какого-то диковинного зверя в зоопарке разглядывали.

Да ещё эта интригантка Анна Николаевна в первых гостях, то есть у ещё не старой вдовы графини Юрьевой, выдала невинным голоском, хлопая ресницами: «Вы знаете, на днях наша Марья решила устроить завтра званный вечер, а приглашения пока получили только трое, один из которых сын князя Андреева? Ты же не будешь против, Марья, если мы позовем на него и графиню? Твой отец ведь был другом ей и её покойному супругу». А графиня, якобы смутившись, вздохнула в ответ: «Я ни в коем случае не хочу причинять вам неудобств, княжна. Если вам не желательно моё присутствие, то я всё прекрасно пойму».

Ну и что мне оставалось делать? Так и бросить ей в лицо, мол, ты мне правда завтра задаром не сдалась? Может и надо было так сказать, да проклятая культурность невовремя овладела мною, и я с радостью, неплохо сыгранною, дала своё согласие на присутствие графини на завтрашнем вечере. И в итоге та же история случилась во всех домах, куда бы мы не заезжали. Теперь, если посчитать вместе с моими тремя спасителями, гостей на вечер было приглашено с десяток.

По возвращении домой я чувствовала себя ужасно. Словно по голове проскакал табун коней, а потом меня с головы до ног обсыпали мелкими цветными блестками, от которых попробуй ещё избавиться. А Анна, напротив, скакала как огурчик, будто все эти поездки были для неё тем же, что для профессионального спортсмена пять отжиманий.

Я категорически отказалась от предложенного ужина. Мне, во-первых, просто кусок в горло не лез. А во-вторых, я во всех сегодняшних гостях объелась предложенными к чаю угощениями, то-есть пирожными, засахаренными фруктами и орешками. Одно только доводило меня до безумия — жажда. За весь день мне так и не довелось сделать ни одного глотка простой воды, а ведь человеку без неё никак нельзя. Особенно мне, привыкшей выпивать в день не менее двух литров. Хорошо хоть, что чаю напилась, а то совсем засохла бы. Так что первым делом, зайдя в свои покои, я велела Фаине принести мне кипяченой воды.

— Зачем же обязательно кипячёная?.. — удивилась она. — Ну, хорошо, Мари: раз тебе так хочется, я принесу её.

Удивительно, как быстро Фаина забыла свою недавнюю ругань на меня! Опять стала милой и доброй. Божий одуванчик, самый настоящий.

— Погоди! — крикнула я, остановив её в дверях. — Сними сперва с меня это проклятое платье. Ещё чуть-чуть и я сознания лишусь в нём.

За день корсет успел порядком достать меня. Ни вдохнуть свободно, ни пошевелиться! Я уже молчу про то, как в нём душно.

К счастью, Фаина быстро избавила меня от его мертвых тисков, и мне на глазах стало лучше. Может дело было вовсе не в усталости от визитов, а в том, что у меня весь день были пережаты половина сосудов в теле? Думаю, именно так и есть. Не знаю как, но надо непременно заставить Фаину больше никогда не затягивать меня так сильно. Если уж здесь так положено, корсет носить, то пусть зашнурует его чисто символически, без удушья!

Я с наслаждением переоделась в свою сорочку, даже чепчик после всего не напрягал больше. В ожидании Фаины и долгожданной воды я уселась в одно из кресел, недолго понаблюдав за танцем крохотного огонька одной из свечек, стоящей в серебряном подсвечнике на невысоком круглом столике. Наверное, он здесь для того, что бы пить с него чай. Затем положила на ладонь подаренную брошку-бабочку, и переключила всё своё внимание на неё.

Такая красивая, такая легкая и изящная… Словно стоит на неё дунуть и она бесшумно вспорхнёт с ладони, рассыпая по стенам играющий в гранях её изумрудных камнях свет. С чего это князь Андреев вдруг сделал мне такой подарок? Мы видимся всего второй день, а уже пошёл бабочек с изумрудами дарить. Не из-за того ведь, что Марья, то есть я, крестница его отца? Навряд ли...

Однако я не смогла долго думать над этим: не прошло и двух минут, как вернулась Фаина, неся мне письмо, запечатанное в конверте восковой печатью.

— Что это? — спросила я машинально, спрятав в кулаке брошку, взяв письмо в руки и повертев его.

— Письмо, Мари.

Спасибо, сама я не заметила.

— От кого? Кто принёс?

— Не знаю. Прибежал какой-то оборванец, разбудил сторожа, велел срочно передать его княжне Марье прямо в руки, и убежал.

— А сторож отдал его тебе?

— Ну это же всё равно что тебе, разве нет? Письмо до сих пор не вскрыто, как видишь.

— Хорошо. Спасибо, Фаина, иди уже за водой наконец. Раз посыльный убежал, значит и ответ не требуется, по крайней мере скоро.

— Читать-то будешь? — с каким-то нетерпением спросила Фаина, прищуривая глаза при взгляде на конверт.

— Может и буду, пока не знаю. А если и да, то в одиночестве. Мне ещё стоит надеяться увидеть сегодня воду?

Фаина, легонько всплеснув руками, поспешила выйти из комнаты. Оставшись наедине, я вскрыла конверт и извлекла из него сложённое пополам письмо. Оно было написано красивым ровным почерком, лишь изредка в некоторых местах буквы приобретали слегка угловатые формы. Вот его содержание:

                                          «Милая княжна!

Не думайте даже искать в словах слуги вашего ложь и лукавство низкое. Господь свидетель: лишь сердце, любовью пронзённое, моим пером правит, бережно грея в нём надежду, что когда-нибудь смогу удостоиться хоть намёка на то, что я не презираем вами после этого письма. Надеюсь, вы простите мой дерзкий, безумный порыв. Вы — тот свет, что с рассветом пробуждает мир от сна. Вы — дождь желанный, жизни сил дающий. Ваш свет пробудил меня от сна, в коем я пребывал до ныне, а дождь придал сил для жизни во внезапно охватившей меня грезе. Ваш чудный голос можно слушать без остановки, а за ласковый взгляд очей ваших и улыбку нежных уст жизнь отдать не пожалею, только прикажите. Отныне, она в ваших руках, и вам решать, княжна, как ею распорядиться. На какую обречь меня судьбу. Одно ваше слово — и я могу стать счастливейшим в этом мире, либо с покорностью принять свой горький удел несчастного… Нет-нет, прекрасная Марья, княжна моей жизни, забудьте всё, что я вам написал выше. Мои слова ничего, кроме смущения, не принесут вам, я это чувствую. Кто я, что бы вы обратили на меня свой светлый взор? Кто я такой, что бы наслаждаться хрустальным голосом ангела? Нет, княжна, я почти не верю, что когда-нибудь достойным этого стану. Не держите зла на порыв мой сердечный, я как и прежде смиренно готов быть другом фамилии вашей славной, если сие будет угодно. Не отвечайте мне, молю вас, не отвечайте. В душе боюсь увидеть в нём ожидаемое. Пусть грёзы мои так и останутся при мне непотревоженными, ибо с ними мне можно будет и далее держать в себе надежду.