И вновь цветёт сирень...

Глава 8. Приём

Раз, два, три… До, ре, ми…

Тихое потрескивание огоньков свечей нарушало воцарившуюся в столовой тишину. Двадцать три пары глаз с интересом смотрели на меня в ожидании.

«Моцарта? Бетховена? Кого им сыграть?»

Сейчас всего-лишь первая половина XVIII века… Ни тот ни другой ещё даже не родился, а я думаю — играть или не играть их музыку?..

Дмитрий определённо хотел поставить меня в неловкое положение перед гостями, расхвалив мою игру и любезно предложив усладить их слух. Что самое главное, все выразили единогласное одобрение данной идеи. Ну, кроме молодого Андреева и Анны, дочери графини Юрьевой, которые просто промолчали. Последняя, казалось, вообще ни в чём не собиралась учавствовать в этот вечер. Единственной её деятельностью было всем своим видом демонстрировать свою красоту и искренне наслаждаться этим. Что ж, имеет право — она действительно была на данный момент самой красивой женщиной в комнате. Даже Анна на её фоне блекла, хотя до этого я не думала, что подобное возможно. Так что я почти не удивлялась, глядя на выбитого из коллеи Головина, который весь вечер не сводил с неё восхищенного взгляда. А ведь их только представили друг другу…

«Может плюнуть на всё, да сыграть «Собачий вальс»? Грубовато, но зато заморачиваться не нужно. А может: «В траве сидел кузнечик»? А что, тоже вполне может сойти».

К треску огоньков свечей прибавилось писклявое мяуканье Архипа, которого ласкала на коленях Фаина. Этого бандита мы всё утро отпаивали разными лекарствами, и вот они к вечеру дали свой результат — кот, пусть и вяло, но начал хоть как-то шевелиться. Ещё пару дней и совсем поправится.

— Вы не против, если я для разогрева сыграю что-нибудь незатейливое? — в конце концов спросила я у своих заждавшихся зрителей.

— Да играй что хочешь. Уверен, любая музыка в твоём исполнении порадует нас, — небрежно ответил Дмитрий, будто я конкретно к нему обращалась.

«Что же выбрать? Ведь почти вся музыка, какую я знаю, ещё не создана… А, впрочем, вряд ли что-то выйдет отсюда дальше этой комнаты».

Пробежавшись пару раз туда-сюда по клавишам, я наконец сделала выбор и выдала им «Турецкий марш» Моцарта. Соглашусь, слово «незатейливое» не очень к нему подходит, но так уж выпал мой выбор. Зато хоть немного разбавила угнетающую (по-крайней мере меня) обстановку в столовой.

— И откуда у тебя, дитя, такой необычный вариант? — спросила графиня Юрьева, когда затихли легкие и непродолжительные аплодисменты. — Я впервые слышу такую музыку.

— Словно в танце скачешь с кочки на кочку, — прибавила одна из гостей.

Вот что на это отвечать? Что я услышала её у себя в голове? Нет, неубедительно как-то получается. Не думаю, что настоящая Марья была гением музыки, поэтому точно не стоит заявлять подобное. Тут я вспомнила просмотренный с родителями где-то месяц назад фильм-мюзикл про «Призрака Оперы». Там главная героиня упоминала ангела музыки. Почему бы мне не использовать такое прикрытие?

— Думаю, это всё благодаря ангелу музыки: в последние дни каждую ночь ко мне во снах является отец, и учит меня этим мелодиям, — сказала я, стараясь говорить это как можно более естественно.

— А чему ещё он научил вас, княжна? — спросил Лутковский. — Нам тоже было бы интересно разделить с вами это.

— Может я, лучше, сыграю что-нибудь из старого? По нотам?

— Зачем нам старое, когда вы во много раз лучше сыграли вашу с ангелом мелодию? — произнес Никита. — Пожалуйста, не останавливайтесь.

Ох, и смотрит на меня этими своими зелёными глазищами… 

Весь вечер просидел как рыба, вот и молчал бы дальше, Андреев, зачем же влез?.. Теперь придётся с головой окунуться в давно прошедшие времена детства.

Одно за другим последовали Лунная соната Бетховена; Rondo in D Major, K. 485 Моцарта; Piano Sonata No 13 in B-Flat Major, K 333 II Andante Cantabile, снова Моцарта… Неужели им и этого будет мало?

— Я вас ещё не утомила? — спросила я, доиграв последнюю сонату.

— Как мы можем устать от вашей игры, княжна? Вы просто великолепны! — воскликнул Головин.

— Раз ваши руки творят настоящее чудо, то и голос наверняка не может уступать им?

Ну, Лутковский! Сейчас здесь чудо только то, что я не огрела тебя чем-нибудь тяжёлым по твоей бестолковой голове. Мне вот только петь ещё не хватало начать!

— Право, я не уверена, что это…

— Да ладно, Мари, не смущайся. У тебя же чудесный голос, почём скрывать его? — произнесла Фаина, ободряюще улыбаясь мне.

— Не думаю, что могу сейчас что-то хорошо спеть. Я не чувствую желания…

— А вы пойте не для нас, — вновь заговорил Андреев. — Представьте, что поёте кому-то одному, очень дорогому вам человеку. Порадуйте его, а мы тут просто как часть обстановки.

— Не думал, что окажусь сегодня в числе мебели, — усмехнулся Головин.

— Что ж… хорошо, — согласно кивнула я после минутного размышления. — Я спою. Но за результат я не в ответе, предупреждаю заранее.

— Это ни к чему, княжна, — улыбнулся Никита.

И опять этот взгляд. Нежно-грустный, ожидающий и смирившийся одновременно. Он и вправду ждёт хоть намёка на моё отношение к его письму. Но мне нельзя никак реагировать на него… Нельзя и всё. Прошлое и будущее — они несовместимы…

Надо отвлечься, срочно! Итак, песня… Я ведь знаю сотню песен и стихов, а мозг активно подсовывает мне один и тот же вариант! Ну не готова я петь его, не готова! А Никита всё смотрит теми же глазами… Колдун, честное слово, колдун. Дьявол в благородном облике…

«Как странно светятся, сегодня светятся
Невероятные глаза твои,
А Ковш Медведицы, Большой Медведицы,
Как знак загадочный, плывет вдали…»

И заметить не успеваю, как руки начали наигрывать мелодию, а голос повёл услышанную ещё в детстве песню из некогда любимого кинофильма «31 июня»… Нет, это уже не остановить, придётся допеть до конца. Допеть для Никиты…

«Плывут небесные, огни небесные
Необозримою дорогой звезд.
Они над бездною, над черной бездною
Для нас с тобой в ночи, как звездный мост.