И вновь цветёт сирень...

Глава 9. Когда прошлое и будущее полюбили друг друга

Первым делом, что сделал Никита, оказавшись в моих покоях — снова с грохотом рухнул на колени, смотря на меня подобно оленёнку, ослеплённому машинными фарами.

— Уж не смилостивилась ли надо мной судьба, княжна, лишив рассудка? Явь ли то, что вы не отвергли раба своего после его дерзкого порыва?

— Я уже начинаю сомневаться, что вы и вправду не стали сумасшедшим. Что вы тут делаете посреди ночи? — строго произнесла я, возвышаясь над юношей подобно грозной матери над провинившимся ребёнком.

— Гневитесь на меня, прекрасная Марья, вы имеете на это право. Я снова повёл себя непростительно вольно. Но я не мог уехать, не мог покинуть вас…

— Вы могли приехать завтра днём.

— Слишком долго, Марья, слишком долго. Это ожидание было бы самым мучительным в моей жизни. Но, — Никита ухватил края моей сорочки, — я знаю, что веду себя непозволительно. Вы вправе покарать меня за это. Делайте со мной, что хотите, я в вашей власти.

Он отпустил мою сорочку, приняв прежнюю позу, сложив, словно в молитве, руки на груди, только теперь ещё закрыл глаза. И вот что, спрашивается, он ждёт от меня?

— Вы бы думали, о чём говорите. А если я пожелаю сбросить вас с балкона? — спросила я.

— Я сам выпрыгну, Марья.

Я в замешательстве немного прошлась по комнате, затем опять остановилась напротив Андреева. А он даже не шелохнулся — как стоял в своей покорной позе, так и остаётся. Что это — реальные слова, идущие прямо от его сердца, или самое обычное пылепускание в глаза, чтобы я пожалела и дала то, что ему нужно? Как же это проверить?..

— А если ударю? — внезапно даже для самой себя выпалила я.

— Княжна, я добровольно вверил вам себя. Бейте, если вам этого хочется, — спокойно прошептал он в ответ.

Никогда ещё не чувствовала себя так отвратительно. Бывали, конечно, всякие разные неловкие ситуации, это жизнь, но чтобы настолько… Нет, всё, пора это заканчивать. Либо он говорит правду и все мои недавние грёзы — ничто по сравнению с реальностью, либо они не стоят и куска старой яичной скорлупы.

Бывают порывы, когда мы делаем что-то с необычайной уверенностью, не задумываясь не о чём ни на миг. И только уже после приходит осознание содеянного.

Так вышло и сейчас — только Никита произнёс своё последнее слово, как я, использовав всю имеющуюся у меня силу и добавив к ним вложенную тяжесть своих пятидесяти восьми килограммов веса, влепила ему пощёчину. Грохот раздался такой, что, наверное, можно было весь дом разбудить, однако он лишь в первое мгновение слегка наклонился вбок, но затем опять выровнялся. Не знаю, что за бес охватил меня в тот момент, но я так завелась, что не раздумывая нанесла ему ещё два точно таких же удара. И по-прежнему ничего… Ни одного слова, ни единого звука, даже глаз не раскрыл. Если мои руки уже строчат на меня жалобу в суд, горя как в огне и неприятно ноя от ударов, то каково же должно быть ему?.. А он даже виду не подаёт, что ему больно, будто все это и не с ним происходит.

— Господи… Никита… Милый мой… Прости меня, дуру!

Я, как недавно он передо мной, упала около него на колени, сразу же захватив юношу в стальные объятия, и разревелась прямо на его плече. Казалось, будто вся та боль, которую я ему только что причинила по своей необъятной глупости, в троекратном размере отлетела обратно на меня. Ну и пусть, лишь бы он больше не чувствовал её!

— Княжна?.. — неуверенно позвал меня Никита, когда мои рыдания чуть стихли. — Что с вами? У вас так сильно болит рука? Господи, и это ведь из-за меня…

— Тихо, Никита, тихо, — быстро перебила я его, обеими руками взяв за голову и взглянув прямо в его глаза. — Ты ни в чём виноват, ни в чём. Это всё я… Я, и только я. И не руки у меня болят, а душа. Ведь я сделала тебе так больно!

— Княжна, — Никита перехватил мою руку, когда я попыталась погладить его щеку. — Для меня существует только одна боль — это ваши слёзы. Умоляю вас, остановите их, или скажите, как мне помочь вам с этим. У меня сердце сейчас разорвётся…

— Отпусти мою руку для начала, — чуть улыбнувшись, ответила я, тут же принявшись гладить его по горячим щекам, попутно целуя их. — Скажи всё-таки правду, тебе было очень больно?

— Княжна…

— Пожалуйста, я должна знать…

Никита на мгновение опустил голову, словно собираясь сказать что-то невероятно тяжёлое для него.

— Да, очень. Даже в неразумном детстве за все свои шалости я не получал такой сильной боли как сейчас.

— И ты даже и не думал попытаться остановить меня?

— Как я смею, если сам отдал себя вам в руки? Кроме ваших слёз, я выдержу всё, даже кнут. Прошу, всё что угодно, но только не слёзы!

Я в ответ лишь мягко приложила палец к его губам, велев тем самым замолчать, что он тут же и сделал. Вслед за этим я вновь принялась гладить и целовать его, изредка утирая своими волосами иногда ещё набегавшие на глаза слёзы.

— Болит ещё? — спросила я спустя несколько минут.

— Сейчас мне кажется, будто сам Ангел окутал меня своими крыльями, — едва слышно ответил Никита, смотря на меня с такой преданностью и нежностью, что мне вновь захотелось разрыдаться из-за того, что я недавно заставила его перенести.

Нет, он не мог так убедительно играть свою роль. Все его слова, все клятвы и заверения — все это истинная правда. Теперь я в этом твёрдо убеждена. Если же я всё-таки впала в заблуждение, то тогда я больше ничего не понимаю ни в людях, ни в самой этой жизни.

— Ты ведь простишь меня, да? — с надеждой в голосе спросила я.

— За что же я должен прощать вас, княжна? — удивился Никита.

— За то, что я сделала с тобой… За то, что не поверила тебе и решила проверить искренность твоих слов.

— И за это я должен прощать вас? Нет, я не имею права…

— Но всё же?

— Вы никогда и ни в чём не будете виноваты передо мной, Марья.

— А если… — я на мгновение замялась, не решившись сразу же продолжить. — А если окажется, что я держу в секрете одну тайну, раскрытие которой грозит скандалом и бесчестьем всей моей семье и окружающим нас людям?