И вновь цветёт сирень...

Глава 13. Сон

До дома мы шли в молчании, полностью погрузившись в свои мысли. Ну, по крайней мере я была погружена, а Головин, может, молчал просто из приличия. Только уже на подходе к ограде «моего» дома он первый подал голос:

— А как же вы вернётесь в дом? Неужто вас кто-то ждёт?..

— Нет, никто не знает… — я запнулась, не зная, как ответить на первый вопрос. — Помогите мне перелезть через ограду, а там я уже сама разберусь.

Головин, не став тратить время на пустые слова, подставил руки, чтобы я могла на них опереться ногами и усесться на вершине ограды. Ну, а перелезть на другую сторону для меня уже не составляло труда.

— Спасибо вам большое, — сказала я, прильнув к решётке. — За всё. А в первую очередь — за отсутствие расспросов.

— Есть вещи, в которые не следует совать свой нос, — Головин слегка приподнял свою шляпу. — До встречи, княжна. И не печальтесь понапрасну — уверен, что вскоре всё обойдётся. С Никитой никогда иначе не бывает.

С этими словами, сопроводив их лёгким кивком головы, Головин начал стремительно отдаляться от ограды. Я же направилась к чёрному ходу, из которого выходила, но там меня ждал очередной «сюрприз» в виде замка. Значит, на ночь у нас тоже всё запирают… Ругаясь мысленно на то, что я заранее не обдумала, как буду возвращаться обратно в комнату, я дошла до растущей под моим балконом сирени. Никите каким-то образом удалось забраться — может, и я смогу? Сказать-то проще, чем сделать. Сирень хоть и не молодая, но всё равно, стоит только чуть не туда поставить ногу, как сразу с хрустом и треском улетишь на землю.

В конце концов, взвесив все «за» и «против», попутно вспомнив, что мой балкон оставался приоткрытым когда я уходила, я направилась к стоящей во дворе беседке. Пощупала сидение — к счастью, не из камня, а из дерева, так что сидеть можно без риска заморозить нижнюю часть спины. Но опять одно «но» — вскоре меня насквозь пробрала ночная сырость. Стуча зубами от холода, я почти машинально направилась к стоящей неподалёку конюшне, оказавшейся на удивление незапертой. Войдя в неё, сопровождаемая любопытными взглядами и фырканьем потревоженных коней, я вытащила одну из сложенных в кучу попон, укуталась в неё словно в одеяло, и, не забыв закрыть конюшню, направилась обратно в беседку. Но уже когда я уселась, вся моя предприимчивость иссякла: вдруг накатила такая усталость, вялость, и апатичность, что даже усесться поудобнее было сравнимо с подвигом. Видимо, тело, поняв, что ему больше не грозит переохлаждение, решило наконец полноценно пережить всё произошедшее в последнее время. Я немного огляделась вокруг себя и впервые за всё моё пребывание в этом времени я в полной мере ощутила своё одиночество. Вся так тщательно подавляемая тоска прорвалась через плотину твёрдости и оптимизма.

Я в подробностях вспоминала свою прежнюю жизнь и не могла не упрекнуть себя за то, что никогда не ценила в ней самые элементарные вещи, ныне недоступные здесь. Я вдруг поняла, как сильно соскучилась по своему дезодоранту с ягодным ароматом; по любимому цитрусовому шампуню; по ванильному гелю для душа; по своей розовой зубной щетке и приятной мятной пасте; по водопроводу; по электричеству; по своим любимым чипсам со вкусом сыра, которые родители всё детство позволяли мне есть только на Новый год и день рождения; по своей комнате, в которой мне всегда хотелось всё в корне изменить; по нашему болтливому попугаю Карлу… В памяти всплыли лица моих немногочисленных друзей, их голоса и наши разговоры… На миг мне показалось, что они вырвались из моей памяти на волю и, словно живые, ходили вокруг меня бледными, слегка светящимися фигурами. Все они смеялись и веселились, словно мы были на празднике. Но тут видения затихли и разошлись в стороны, освободив дорогу ко мне моим родителям. Они выглядели точно так же, какими они были в день моего перемещения.

— Мама… Папа… — прошептала я дрожащим голосом, поднявшись им навстречу.

— Агния, почему ты забыла про нас? — с грустью произнёс папа.

— Нет-нет, я не забывала…

— Но старалась забыть, — сказала мама. — Почему ты решила променять нас на жизнь в чужом тебе мире?

— Я не хотела… Просто меня сбило с пути…

— Ты полюбила замечательного человека, — перебила она меня, — но ты же сама всё прекрасно понимаешь. Он рождён для этого времени, а ты — для своего. То, что произошло, и должно было случиться рано или поздно. Я знаю; сейчас ты чувствуешь, что разбита на сотни мелких осколков. Но только от тебя зависит, как скоро ты соберёшь их всех обратно и снова склеишь.

— Ты в первый день обещала, что сделаешь всё, чтобы вернуться, — произнес папа. — И что же?.. Ни одной попытки за эти дни.

— Но что же я могла сделать? — воскликнула я. — Живу почти как узница, каждый мой шаг сравним с прогулкой по минному полю. 

— Но сумела же ради Никиты два раза отыскать безопасный островок. Значит, можно же что-то придумать. Неужели в твоём сердце не осталось места и для нас?

— Оно всегда там есть, всегда… — твёрдо произнесла я.

— Так помни же себя, Агния Беляева, помни себя… И возвращайся, пока не поздно. Мы ждём тебя, дочка… 

Я попыталась сказать что-то в ответ, но тело перестало меня слушаться. Всё, что я могла — это смотреть как видения постепенно начали отступать назад, помахав на прощание руками и в один голос пропев: «Возвращайся…»

И тут я проснулась, словно от сильного толчка. Поморгав сонными глазами, я принялась лихорадочно оглядываться. Но осознание того, что всё это было всего лишь сном, быстро проникло в мой разум. Точно так же, как бледный свет восходящего солнца разгонял вокруг меня ночную темноту.

— Ох, барышня, что же вы здесь делаете? — воскликнула пронзительным возгласом как всегда не пойми откуда взявшаяся Агафья. — Вот про кого конюх-то говорил, что, де, задремала девица в попоне лошадиной…

— Опять ты? — отшатнулась я от неё и бросила прямо в руки скомканную попону. — Вот тебе, отнеси своему конюху обратно. И не лезь ко мне!