И вновь цветёт сирень...

Глава 14. Отчаяние

Граф Тихонов встретил меня на удивление хладнокровно, будто я вовсе и не его невеста, а какой-нибудь деловой партнёр. Дежурное приветствие, поцелуй руки, банальные вопросы о самочувствии и выражение удовлетворения от положительного ответа — и всё. Дальше мы уселись на разные диваны и погрузились в продолжительное молчание, во время которого мы оба без стеснения изучали друг друга взглядами. На миг я сравнила это с взаимным поиском слабых мест в броне противника. Однако взгляд графа не выражал какой-либо неприязни или враждебности. 

«Ну ещё бы, — подумала я с усмешкой. — Кто ж раньше времени, находясь в здравом уме, будет так подставлять себя?»

— Полагаю, мой столь ранний визит стал для вас неожиданностью, сударыня? — всё же нарушил молчание Тихонов, видимо, увидев мою усмешку.

— Вы угадали. Но не единственной.

— Что же ещё?

— Ваша вчерашняя выходка.

— Кажется, я не сделал с вами ничего дурного.

— Ничего дурного? — мой голос невольно дрогнул. — А как назвать эту «помолвку» без предложения жениха и согласия невесты? Перекинулись парой слов, даже не зная имён друг друга — и всё, меньше чем через час уже объявляют о помолвке!

— Согласен, всё получилось не самым лучшим образом. Но я был уверен, что вы, милая княжна, в силу своего великодушия извините мне эту дерзость. Собственно поэтому я и приехал к вам — мне нестерпимо думать, что вы остались столь дурного мнения обо мне. Уверяю вас, всё произошло как-то само-собой. Там, на балу, вы не знали, кто я, но мне было известно, кто вы. Я наблюдал за вами весь вечер и решился открыть себя во время танца, в котором вы мне столь твёрдо отказали. Затем вы ушли играть на фортепьяно и начали петь… О, Господи!.. Блаженно будет тому, кто завладеет обладателем этого льющегося хрусталя! Как я счастлив, что этим человеком предназначено стать мне. Да будет же даровано вашему бедному батюшке Царство Небесное! Как я благодарен Всевышнему, что он в самой последний момент отвернул вас от избираемой вами до сих пор стези монашества, и ввёл в мир грешной мирской суетны. Без этого не состоялось бы нашей вчерашней судьбоносной встречи, и не пронзил бы мою мрачную жизнь единственный в ней луч света. Редко когда браку по родительской воле сопутствует столько счастья!

«А меня вообще ни о чём спросить не хочешь? — с возмущением подумала я. — И куда это испарилось твоё хладнокровие?»

— Да, счастье за мной тут солидное следует — княжеские земли, деньги, души…

— О, только не насмехайтесь надо мной! Вам так идёт маска презрения и недоверия, вы так прекрасны в ней! Но как она меня ранит! Если вы считаете, что причиной моей спешки является страстное желание завладеть частью ваших богатств, то знайте же — раздайте вы хоть сейчас всему миру все имеющиеся у вас богатства; продайте земли с душами и высыпьте деньги в реку — и я всё равно буду почитать вас, боготворить пуще императрицы!

— Вы приехали только для того, чтобы засыпать меня громкими фразами?

— Сударыня… Княжна… ах, что же мне сделать, чтобы вы удостоили меня хоть на мгновение ласковым теплом ваших небесных очей?

— Для начала оставьте меня в покое. Вы самым подлым образом объявили свету о нашей, якобы, «помолвке», а теперь ждёте от меня благосклонности! Или только притворяетесь, что ждёте, потому что только безумец надеялся бы на обратное, а вас таковым не назовёшь. Уйдите, вы мне противны!

Я порывисто подскочила со своего места, но внезапно закружившаяся голова заставила меня тут же усесться обратно.

— Да вы никак не здоровы? Неужели это все из-за меня? — с беспокойством спросил граф.

— Не придавайте себе столь слишком большого значения! — в раздражении воскликнула я, но тут же смягчила голос: — Вам и вправду лучше уехать. Последние несколько дней меня мучила бессонница, и вот теперь её последствия…

— Не смею противиться вашему желанию, — соскочил с дивана граф, снова подхватив и поцеловав мою руку. — Я непременно справлюсь вечером о вашем самочувствии и повторю визит завтра, если вам сие будет угодно.

— Вечером и дам ответ. А теперь уходите! — отмахнулась я от него, словно от назойливой мухи.

Когда граф, ещё с минуту желая мне скорейшего выздоровления и выражая «глубокое раскаяние в своём столь дерзком порыве», наконец покинул дом, ко мне тут же подскочила Фаина.

— Мари, и почему я всегда узнаю всё последняя? Давеча помолвиться успела, а мне ни словечка о том! Что, как же произошло то, чего ты так боялась всю жизнь?

— Потому и вышло так, что боялась, — на выдохе произнесла я, обеими руками массажируя мочки ушей. — Лучше вели всем в доме собирать вещи — за город поедем.

— За какой это ещё город?

— Ой, Фаина, ну не притворяйся будто не поняла ничего. И так никаких сил нет, так ещё все вы словно сговорились довести меня до бесчувствия. Всё, — теперь я встала медленно, — я иду к себе. Прошу до вечера никому меня не беспокоить.

— Но как же так?.. — не унималась Фаина, удержав меня. — Только помолвилась, и тут же уезжать собралась! Не делают так, Мари.

— Отчего же не делают? Чтобы удовлетворить стаю падальщиков, под видом гостей желающих поживиться и развлечься на этом? Как же — свадьба намечается! Такое значимое событие, как же не нанести визит в дома обеих сторон. А потом сплетничать за обедом в других домах об ужасном виде невесты и желающем сбежать куда подальше женихе. Нет, пусть как хотят, но ближайшую неделю я проживу в нашей усадьбе.

— В поместье, — поправила меня Фаина, — в родовом поместье князей Анисимовых.

— Усадьба, поместье — да какая разница? Всё одно и тоже. Завтра выезжаем, и это моё последнее слово.

«Как же мне всё это надоело! Поскорее бы начать поиски тумана. Надеюсь, я не обманываю себя, рассчитывая отыскать его в лесу,  — думала я, выходя из гостиной. — Если же я жестоко ошибусь… Нет, не может такого быть. Туман будет там, нужно только уловить подходящий момент, а сейчас как следует обдумать всё наедине».