И вновь цветёт сирень...

Глава 15. Объяснение

— Никита? — едва прошептала я пересохшими губами.

— Да, Агния, это я, — встрепенувшись с улыбкой ответил он, и поправил на моем лбу что-то мокрое.

— А что… где…

Язык совсем не хотел ещё слушаться, к тому же жажда нестерпимо иссушила весь рот. Но Никита и так меня понял:

— Мы гуляли по лесу, когда заметили кого-то неподалёку от нас. Когда же подошли поближе, то увидели вас.

— Вы что-то говорили вслух, крепко прижав к груди бумагу, а затем, будто черти за вами погнались, побежали куда-то вперёд, чудом ни разу не врезавшись в дерево и не вывихнув ногу на ухабе.

— А потом с вами случилась необъяснимая истерика. До сих пор в дрожь бросает от того крика! Потом, когда вы истощили свои последние силы, Никита принёс вас сюда, а мы с Яшкой известили о случившемся Егория, чтобы он поскорее принялся за ваше лечение.

Я перевела взгляд за Никиту и увидела, что помимо него в комнате сидят оба его друга, кудрявый Головин и светловолосый Лутковский, а так же хлопочет над какой-то миской Егорий, замачивая в ней кусок ткани, который он затем протянул Никите.

— Вот, смените уже ей.

— Сколько я провела здесь? — спросила я, пока Никита менял компресс у меня на лбу.

— Да уж рассвет скоро — всю ночь в бреду пролежали, — ответил Егорий. — То про какой-то туман твердили, то про будущее с прошлым, то про родителей что-то бормотали. Я уж бояться начал, кабы припадок новый не случился. Да видать сил не хватило на то.

— Дайте воды… — попросила я наконец и с жадностью осушила стакан до самого дна. — Спасибо, Егорий.

— Что же с вами произошло? — спросил Никита и мягким касанием рукой моего плеча не дал мне усесться на кровати. — Рано вам ещё подниматься, наберитесь сперва побольше сил.

— Хорошо, — согласилась я, так как и сама уже ощутила, что пока не стоит шевелиться лишний раз. — Вы спрашиваете, что со мной произошло? Да я думаю, вы…

Тут я замолчала, выразительно обведя взглядом Головина, Лутковского и Егория, а затем уставилась на Никиту. Не знаю как, но и на этот раз он верно истолковал мою немую просьбу:

— Вам всем стоит уйти — княжне будет гораздо легче говорить, если мы с ней останемся наедине.

— Никита Фёдорович!..

— Это напрямую касается нас обоих, — жёстким тоном перебил он Егория. — Дайте ей возможность свободно высказать то, о чём ей хочется поведать. Я же позже введу вас в известность.

— Пойдём, пойдём, — кивнул ему Головин и принялся поторапливать остальных двоих.

— Прежде, чем вы поведаете мне свою историю, позвольте сперва мне высказать всё то, что я должен был сказать вам еще в тот вечер нашей последней встречи, — произнёс Никита, когда мы остались наедине.

— Говорите, мне всё равно.

— Вы тогда спросили меня: почему и как я сумел за две короткие встречи так полюбить вас? Знаете, я не ответил лишь потому, что и сам до сих пор не могу толком понять, почему так произошло. Это было почти как… нет, не почти — это действительно было похоже на удар молнии. Стремительно, внезапно и неисправимо. Вы говорили, что это невозможно, что два коротких мига — это слишком мало. Но, Агния, а разве этого уже не должно быть достаточно? Неужели человек должен дожидаться ещё неизвестно чего, если он и так с одного взгляда сумел всё понять? Ведь я не знал тогда, когда вы налетели на нас с ребятами, спасаясь от патрульных, кто вы. Я и сейчас до конца не знаю. Но твой взгляд, твой голос, твоё лицо… Такое открытое, обращённое к нам с мольбой о помощи, которую одни мы могли дать. Я увидел вас в тот момент, когда вы были совершенно никем не защищены, кроме себя самой. С того момента этот образ не выходил из моей памяти. Тщетно пытался я в первую ночь забыться чтением и разбором своих старых вещей… Егорий всё пытался меня тогда настойками своими напоить, чтобы я наконец заснул, да только пытался ли он сам их хоть раз отведать? — улыбнулся Никита. — И тогда уже в ту ночь мне всё стало понятно — это была воля Господа, и отныне мне уже никогда не ведать жизни без тебя. Это действительно было как озарение. Я словно впервые ощутил, что живу на самом деле. И я это уже говорил вам, милая Агния, но готов повторять это до тех пор, пока буду способен говорить. Помните, — прибавил он с улыбкой, — брошку, которую я вам подарил? Я нашёл её в одной из шкатулок. Эту брошку некогда подарил отец моей матушке, когда он только познакомился с ней, а после её смерти хранил в той самой шкатулке, отдав мне её всего пару лет назад. Я и сам не помню как положил брошку в карман, вспомнил о ней лишь там у Навигатской школы, когда встретил вас… И посчитал самым верным подарить её вам. Ведь уже никто и никогда не будет в моих глазах хоть на сотую часть более достойными, чем вы, милая Агния.

Я слушала его молча, ни разу не перебив, но и не упустив ни одного слова. И хотя у меня почти не было сил, а голова изводила меня тупой болью, но слова Никиты были мне, на удивление, как бальзам на душу. Ему удавалось говорить так легко и просто… Даже самому искусному лгуну не удалось бы подхватить такую искреннюю манеру. У меня и не возникло ни тени сомнений, что он хоть в одном слове допустил ложь. Но пережитые недавние изнурительные дни сказывались на моем настроении, поэтому я, хоть и была счастлива слышать его слова, вслух сказала совсем иное:

— Эх, люди-люди. Вот думаешь порой; и что же творится там, в их головах? Ведь в каждой целый мир бушующих морей, воздушные мечтания и воздвигнутые идеалы жизни. И каждый думает, что по-своему видит мир, и никто не может так же, как он. А на деле всё оказывается одним.

— Неужто, по-вашему, все люди одинаковы? — спросил Никита.

— Абсолютно. Мы как разные виды окрасов; чёрные, белые, серые, красные, зелёные, синие… Вроде разные, но суть одна — всё это цвета. А сам цвет — это всего лишь ощущение, которое получает человек при попадании ему в глаз световых лучей. Поток света с одним и тем же спектральным составом вызовет разные ощущения у разных людей в силу того, что у них различаются характеристики восприятия глаза, и для каждого из них цвет будет разным. Отсюда следует, что споры, «какой цвет на самом деле», бессмысленны — смысл имеет только измерение того, каков «на самом деле» состав излучения. Так же и с людьми.