И вновь цветёт сирень...

Глава 19. Тихонов

Суть поднятого Егорием и Тихоновым шума сводилась к двум вещам — Тихонов требовал немедленной встречи с хозяином, ну, а Егорий, в свою очередь, в самой «вежливой» форме пытался выдворить столь наглого гостя.

— А ну, прекратить немедленно! — грозно рявкнул подошедший к ним старший Андреев, что аж стекла зазвенели. 

Я же, как мы условились с князем по дороге из библиотеки, временно оставалась вне зоны видимости. Мне было бы всё же странно выходить навстречу, пусть и к такому гостю, в сопровождении князя, будто я, как и он, хозяйка здесь. Правда с моей позиции ничего не было видно, зато очень хорошо всё слышно.

— Что это за безобразие вы устраиваете в моём доме, сударь? Извольте объясниться! — продолжал князь.

— О, сам Фёдор Иванович! — произнёс граф, судя по интонации, с усмешкой. — Доброго дня вам, князь.

— Вам, кажется, велели объясниться! — напомнил Егорий, после чего Фёдор Иванович велел камердинеру не вмешиваться.

— Что ж, — снова произнес Тихонов, — ваше требование вполне понятно. Думаю, мне стоит извиниться за столь бесцеремонное вторжение в ваш дом, но у меня на то, как вы знаете, имелись причины.

— Потрудитесь разъяснить, граф. Пока мне ваши действия не понятны.

— Князь, ну вам ли не знать, что в вашем доме, я полагаю со вчерашнего вечера, укрывается моя невеста, княжна Марья Петровна Анисимова.

— Вы про мою крестницу?

— Именно про неё. Вы не поймите меня неправильно, князь, я ничего не имею против вашего с ней общения…

— Полагаю, ей и не требуется узнавать про то ваше мнение, — прервал его князь.

— Если бы в этом доме жили бы только вы — то тогда да, она могла бы находиться здесь хоть неделями. Но ведь помимо вас в этом доме, как всем известно, живёт ваш сын, а также часто гостят его друзья. Как вы считаете, учитывая всё это, каково будет мнение общества о её нравственности?

— Моё присутствие само собой гарантирует ей её, граф, — суровым тоном произнёс князь. — И мне не совсем понятна суть подобных намёков.

— Я бы не делал никаких намёков, князь, если бы мне не было известно — один из ваших слуг мне всё рассказал — что как раз вчера вечером ваш сын, князь, на руках принёс в дом некую молодую девицу. А так как мы так и не дождались возвращения Марьи Петровны с прогулки, и с учётом близости её усадьбы с вашим домом, то у меня есть все основания полагать, что той девицей является никто иная, как моя невеста.

— Не стану врать, граф, Никита действительно нашёл вчера с друзьями Марью Петровну в лесу без сознания как раз вблизи границы наших земель. И вполне объяснимо, почему они принесли её в мой дом — до него в два раза ближе идти, нежели до вас, к тому же у нас всегда имеется лекарь, а вот наличие его в доме княжны нам не известно.

— Без сознания, значит? И что же, в таком случае, помешало известить нас о случившемся? Мы уже не знали, что и думать! А я-то, как на зло, как раз прибыл сегодня утром, чтобы застать здесь всё это!..

— Граф, вам не кажется невежливым, что вы до сих пор не поинтересовались о самочувствии своей невесты?

— Полагаю, что будь с ней что-либо плохое, то вы уже сами рассказали бы мне об этом. Думаю, Марья Петровна достаточно здорова, чтобы вернуться в свой дом. Как-никак, наше венчание уже послезавтра, и я хотел бы успеть убедиться, что к нему всё приготовлено.

— Граф, как крёстный вашей невесты, я в праве говорить с вами так же, как если бы являлся ей кровным отцом. Вам не кажется это предстоящее венчание преждевременным, поспешным?

— В завещании её настоящего отца ясно сказано, что она либо успеет до восемнадцатилетия выйти за меня, либо останется в нищете, без дома и без титула. Так что это не тот случай, где стоит рассуждать о поспешности.

— А по-моему, это как раз тот самый случай. Раз ей предстоит выбрать между замужеством, сохраняющим ей богатство, и, пусть и бедной, но свободой, то тут стоит всё же спросить её саму, что она сама хочет. Вы так стремитесь обеспечить ей богатое будущее — и это очень похвально — но то ли это, чего она действительно желает?

— Князь, женщины редко мыслят разумно, все их действия определяют лишь чувства и переменчивое настроение. И если есть возможность не дать ей наделать ошибок, о которых она впоследствии будет очень сильно жалеть, то я считаю необходимым сделать для этого всё возможное.

— Но не станет ли для неё той самой ошибкой именно замужество с нелюбимым человеком?

— На одной любви не проживешь, князь, не любовь даст ей пищу, кров и признание в обществе равной. Любовь — это всего-лишь чувство и минутное настроение, которого в избытке хватает у женщин, но чего непременно должны искоренять в себе мужчины, если они не лишены самоуважения и понятия о своём истинном долге.

— Значит вы, граф, считаете своим долгом во чтобы то ни стало спасти Марью от предстоящей бедности путём венчания с ней?

— Именно так, князь.

— И переубедить вас сможет разве только сама Марья Петровна.

— Обосновав своё решение лишь тем, что не любит меня? Нет, князь, такая мелочь не должна решать судьбу!..

— Чью?

— Княжны, разумеется.

Повисло молчание. Любопытство подстрекало меня немножко выглянуть из своего укрытия, но я понимала, что тем самым выдам себя с потрохами, а Фёдор Иванович не советовал без надобности выходить на обзор графа. Пока я не видела такой необходимости. И всё же… какая сухая, до ужаса расчетливая и двуличная душа у этого человека! Ведь ради себя же изворачивается, а выставляет всё «заботой» обо мне, неразумной девочке, и о моей судьбе.

— Только сам человек вправе определять свою судьбу, — нарушил молчание Фёдор Иванович. — Будь она верной или не верной в глазах других людей. Не мне, а уж тем более не вам, граф, решать, что следует выбрать Марье, как бы вы ни пытались убедить меня в обратном.

— Раз вы так настаиваете на этом, князь, то, позвольте мне в таком случае напрямую спросить у Марьи её желание. Если она пойдёт путём разума и понимания грядущего будущего, то ответ будет положительный. Но если ей всё же управляет не разум, а чувства, и она твёрдо и уверенно заявит мне, что ни под каким страхом не пойдёт за меня, то я, даю вам честное слово дворянина, больше никогда не вернусь к этой теме и вверю Марью Петровну одним лишь вашим заботам.