И вновь цветёт сирень...

Глава 21. Ведьма

Честно говоря, я ожидала, что нас сейчас поведут куда-нибудь в лесную чащу, к какому-нибудь, к примеру, тайному убежищу, расположенному под землёй, входом в которое будет служить старый дуб с широким дуплом… Ну, или что-нибудь иное в этом же роде. Но нет; мы действительно направились в лес, причём в самую его тёмную часть, только там, куда мы в итоге пришли, никакого тайного убежища не оказалось — мы вышли на самую обычную полянку, размером с волейбольную площадку. Здесь спутник Марьи нарушил царившее до сих пор всеобщее молчание, воскликнув всего пару слов:

— Брат Добран!

Тут же на эти слова от ближайшего к нам дерева отделился какой-то высокий, как скала, человек, и подошёл к нам.

— Брат Третьяк, — с кивком произнёс Добран, который, несмотря на свои огромные размеры (что в плане роста, что в плане фигуры), выглядел довольно дружелюбно, под стать своему имени.

Комедия какая-то, честное слово. К чему все эти обращения «брат», кивки и прочее?..

— Добран, мы готовы ввести чужаков в пределы наших границ. Даёт ли Мать на то своё решающее согласие? — произнесла Марья.

— Всё осталось прежним, — коротко ответил тот, после чего, так же неожиданно, как и в прошлый раз, в руках спутника Марьи, имя которого оказалось Третьяк, снова зажегся факел.

Вслед за тем у нас на глазах произошло что-то невероятное — на абсолютно пустовавшей до сих пор поляне, которая вдруг растянулась на целое футбольное поле, словно из воздуха начали один за другим появляться люди, мужчины и женщины; старики, взрослые, юные, дети и младенцы. Появились так же костры, над которыми что-то варилось в котлах, лошади всех мастей, жующие что-то козы, множество кур с петухами, бегающие с радостным лаем собаки, лениво развалившиеся на телегах с мешками коты, а так же сооружения вроде палаток из шкур каких-то зверей, похожих с виду на жилища первобытных людей. Одна из этих палаток, стоявшая чуть поодаль остальных, как раз напротив нас, выглядела куда больше и солиднее. Именно к ней мы и пошли медленным, можно сказать, торжественным шагом, вслед за Марьей и Третьяком. Остальные же наши спутники рассеялись по поляне среди остальных людей, которые с нескрываемым любопытством разглядывали нас. Дети то и дело подбегали к нам с Никитой, причём мальчики толпились вокруг него, а девочки около меня. Язык, на котором они переговаривались друг с другом, напоминал какую-то кучу, в которую свалили все имеющиеся в мире языки и слепили из них что-то целое — проскакивали и русские слова, и английские, на слух я различала так же французский с испанским и итальянским, немецким, и прочие. Как я уже сказала — настоящая мешанина.

Мальчики порой дотрагивались до Никитиной шпаги и тут же отбегали, словно боясь, что им за это влетит от него, но затем тут же возвращались, а девочки то и дело щупали моё платье, брали за руки, а более высокие пытались пощупать мою косу. Мы с Никитой, не сговариваясь, решили никак не реагировать на эти проявления внимания, тем более что всё это было более чем безобидно, да и не хотелось ненароком наломать дров на ровном месте.

Да дети и сами вскоре разбежались, как стайка зайчат, когда мы дошли до той самой палатки. Здесь Третьяк попросил Никиту отдать ему на время его шпагу, и, взяв её, отошёл от нас на несколько шагов назад, а Марья, велев нам подождать на месте, скрылась за пологом. Правда почти сразу же вернулась обратно и, взяв нас с Никитой за руки, молча потянула за собой.

Дивный, дурманящий аромат благовоний окутал нас прямо с порога, там же наши ноги с первых же шагов утонули в толстом узорчатом ковре, сородичи которого так же украшали стены палатки. По полу было разбросанно множество подушек разных форм, цветов и размеров, с золотистой бахромой и кисточками по краям. На нескольких низких столиках, расставленных у стен, слабо мерцали огоньки свечей, горящих поодиночке на каждом столике и стоящие в окружении каких-то резных шкатулок. Больше же всего света было как раз напротив входа — там на столике было где-то аж шесть свечек, — и там же, возле него на построенном из подушек ложе, лежала женщина с орлиным профилем, в блестящем, кажется, шелковом, платье зелёного цвета с рукавами, как у средневековых дам. Всё её внимание было поглощено тем, что она что-то перебирала в руках, позвякивая при этом множеством надетых на запястья золотых браслетов и сверкая надетыми на указательные и безымянные пальцы обеих рук перстнями. Не могу сказать, какие у неё были волосы, так как их скрывал надетый на голову пёстрый платок, завязанный наподобие чалмы.

На наше появление она никак не реагировала; даже когда мы подошли вплотную, она продолжала перебирать что-то в руках. Только теперь я ещё услышала, как она при этом что-то бормотала. Приглядевшись получше, насколько мне позволяли глаза, я разглядела в её руках маленькие круглые камушки, похожие на снятые с нитки бусинки.

Тут она внезапно прервала это занятие, до сих пор так поглощавшее её, и впервые взглянула на нас. Точнее, сперва бросила короткий взгляд на Никиту, растянув при этом свои тонкие губы в какой-то странной улыбке, не то нежной, не то грустной, и затем она в прямом смысле слова впилась в меня своими чёрными глазами. От этого я невольно вздрогнула, ощутив как в меня словно воткнулись сотни мелких иголок. Но затем, почти сразу же, её взгляд снова смягчился, и она, взглянув на Марью, сказала:

— Иди.

Нашей подруги в этот же миг не стало в палатке, будто перо выдуло ветром.

Женщина же в это время убрала камушки в мешочек, висевший у неё на шее, и подошла к нам, обойдя каждого по кругу, не сводя при этом немигающего взгляда. Не знаю, что ощущал Никита, но во мне эти действия ничего, кроме дискомфорта и скрытой тревоги, не вызывали. Так и тянуло за язык спросить напрямую: «Какого чёрта ты бродишь вокруг нас, как будто мы товар какой-то?»

— Успокойся, Агния, не жди здесь ни от кого зла для себя и для друга твоего, — вдруг произнесла она, посмотрев на меня уже с улыбкой. — Как я и ожидала, нрав у тебя как у воды — тихий, мирный, но одно лёгкое дуновение ветра — и спокойствие нарушено. И только усиливаются поднявшиеся волны, когда пытаешься удержать себя в пределах своего русла.