И вновь цветёт сирень...

Глава 27. Что мы решили с Фёдором Ивановичем

Как только до меня дошёл смысл сказанного, сердце невольно сделало скачек с двойным переворотом.

— Как это понимать? — прошептала я в ответ на слова Фёдора Ивановича.

— В кабинете объясню, — коротко бросил он мне, нахмурив свои лохматые седые брови, сурово нависающие над зелёными глазами.

— Я никогда не думал, что такое возможно, — продолжил он спустя минуту, когда мы расположились в креслах в той самой комнате, где недавно я едва не поссорилась с Никитой. — Но приходится признать очевидное — я ограблен. Причём пропало не только само завещания, но и прилагаемые к нему бумаги. Не знаю когда это произошло, а главное — как? Никто из слуг ни слова мне не сказал про какое-либо проникновение в мой дом, будто ничего и не было, а спрашивать я пока что не стал. Да и Ерёма, дворецкий наш — это же истинный цербер! Мимо него ни одна муха никогда незамеченной не пролетала. На его честность я тоже полагаюсь как на свою собственную. Так что я словно в тумане…

— Но ведь здесь, помимо него, ещё есть слуги, — сказала я. — Кого-то могли подкупить…

— Подкупить-то могли, да только напрасно бы золото потратили — о наличии этого тайника в доме знали только мой отец, твой батюшка и я. О нём даже Никите ничего пока неизвестно, что уж про дворню говорить!

— Да, странно… — пробормотала я, ненадолго задумавшись.

В самом деле, странно всё это. Если, по уверениям князя, о тайнике никто из ныне живущих, кроме него, не знал ничего, то как тогда объяснить пропажу завещания, и, как я поняла, других важных документов, оставленных на хранение Фёдору Ивановичу покойным Анисимовым? Грешным делом мне в голову закралась мысль, что мой тесть… мог и придумать всё это. Но я попыталась тут же отмахнутся от этого вздора.

— Но ведь тайник как-то же появился в доме, — произнесла я вслух. — Значит, если с его создателем заблаговременно не разделались в целях сохранения тайны, кто-то да мог ещё прознать о тайнике.

— Меня немного пугает твой образ мыслей, Марья, — усмехнулся князь. — «Разделаться» — просто как про какого-то телёнка сказала. На самом деле я уже думал об этом, — продолжил он серьёзно, — и эта мысль не может существовать; мой отец создал тайник своими руками, он был настоящий мастер на эти дела. И проговориться о нём он не мог — он был не из болтливых, а такие обычно долго думают прежде чем что-либо сказать. А ему как никому другому было важно держать наличие тайника в секрете.

— Но вы ещё сказали, что князь Анисимов… мой отец, тоже знал о тайнике? Не может ли быть такого, что он сказал кому-нибудь о нём?

— Вот это уже более реально, — согласился князь. — Хотя он наверняка понимал, что о таком лучше не распространяться, а всё же сгоряча — кровь у него вскипала быстро — мог выпалить лишнего. Пускай и не напрямую, но ведь для хитрого и умного человека и смутного намёка может быть достаточно. Тут уже сам собой возникает вопрос: кому он мог о нём сболтнуть?

— Тому, с кем у него могла зайти речь о хранящемся в нём.

— Ты про Тихонова?

— И про Анну. Мог же он, к примеру, сказать или намекнуть ей, что у него есть что-нибудь на графа? А там уже можно было и докрутить мысль до наличия тайника. И всё же, Фёдор Иванович, я бы искала предателя среди дворовых. Ведь и вы сами могли ненароком обронить неосторожное слово, даже если считали, что вы находитесь в одиночестве.

— Марья, — князь хмуро на меня взглянул. — Ты всерьёз считаешь, что я, зная, что у меня там хранится, стал бы говорить о подобном, даже отдалёнными намеками?

— Не сейчас, так прежде…

— И прежде не мог.

— Ну, а как ваш отец рассказал вам о тайнике? Силой мысли что ли? Вас могли именно тогда и подслушать и запомнить эту информацию. Даже если они ничего не слышали о конкретном расположении тайника в доме, то о его наличии точно знали. Человеческая память, знаете ли, вещь очень странная — некоторые вещи в ней ни за что не хотят оставаться, а прочее так намертво заседает, что ничем уже оттуда не выгнать. Другое дело, что в этих наших нынешних домыслах уже нет никакого смысла — бумаг-то нет… А что-нибудь ещё в нём лежит?

— Да, ведь я был абсолютно уверен в его надёжности. Потому и держал там кое-какие ценности. Но из всего остального, помимо бумаг, пропало лишь одно кольцо.

— Кольцо?

— Да, кольцо. Золотое, с изумрудом, огранка в виде капли, с россыпью брильянтов вокруг главного камня. Само по себе оно для меня не особо ценное (тут я едва не закашлялась), но удивляет, отчего выбор вора пал именно на него — ведь у меня там лежат и другие драгоценности, почти все из которых в несколько раз дороже этого кольца.

— Может… а откуда оно вообще у вас? — спросила я, поборов навящевую мысль, что я более чем удачно вышла замуж (шутка, я о таком совсем не думала в тот момент).

— Это было одно из колец матери Никиты, — ответил с тенью грусти князь. — Только она его никогда не любила, если не сказать — ненавидела. Не знаю откуда оно взялось у неё, но, кажется, оно появилось незадолго до нашего знакомства.

— А вы уже обращались в полицию?

— Нет, — промолвил князь. — Сперва я хотел именно так и поступить, но потом подумал; а что это нам даст?

— Да, действительно, — пробормотала я. — Если это и вправду дело рук Анны или Тихонова — а кому ещё нужны эти бумаги? — то обращение в полицию ничего не даст. Они либо уже уничтожили все бумаги, или же, так как скорее всего это сделал именно Тихонов, они будут объектом торга… Хотя какой в этом смысл? — тут же перебила я саму себя. — Нет бумаг — нет проблем со мной как с наследницей, и нет проблем с прошлым в виде их брака. Так зачем предлагать выкупать то, что может погубить твоё же будущее? Только ради денег? Так у них уже в руках наследство князя Анисимова! То есть моего отца… Никакой выкуп не даст им такого же состояния, зато бумаги могут лишить их его. Так что от бумаг скорее всего и пепла уже не осталось. Да и обращение в полицию будет выглядеть самым настоящим посмешищем…