И вновь цветёт сирень...

Глава 32. Разлука

— Всё в порядке? — с беспокойством спросил Никита.

— М?.. — смысл слов не сразу дошёл до меня. — А, да… Это я так, задумалась немного.

За то время, что я предавалась воспоминаниям, мы с Никитой совершали конную прогулку по-лесу. Только, полагаю, прекрасная солнечная погода и царящая кругом расслабляющая атмосфера мало сочетались с моей хмуростью и задумчивостью.

— Ты, видимо, про Анну вспомнила?

— Да, — утвердительно кивнула я, — ты же знаешь, что она вчера прислала мне письмо?

— В котором сообщила тебе о своём скором приезде в имение Анисимовых, и что у неё есть для тебя какие-то новости? Агния, ты же сама давала мне вчера прочесть его, — прибавил Никита в ответ на мой вопросительный взгляд.

— Правда? Странно, совершенно вылетело из головы.

— Послушай, — Никита остановил своего коня, что пришлось сделать и мне, и пристально взглянул на меня. — Последнее время ты очень изменилась. Стала чаще задумываться о чём-то, то и дело что-то забываешь. Ты, хоть и находишься с нами, а словно вовсе и не здесь… Скажи, что тебя гложет? Я же вижу, что что-то не даёт тебе покоя.

— Да как тебе сказать. Чужой век, чужой мир, отсутствие и невозможность возрождения прежнего образа жизни, в котором я варилась с ранних лет. Понимаешь, я… всё больше и больше чувствую, что вместе с той жизнью я потеряла и бóльшую часть себя. Словно кусок из души вырвали и метнули со смехом куда-то назад.

— Так значит, — промолвил Никита, во время моей речи на глазах становясь всё серьезнее. — Так значит ты думаешь о возвращении?..

— Нет, — тут же перебила я его. — Я не думала о возвращении.

— Агния, только не ври самой себе. Ты не можешь не думать об этом. Извини за сравнение, но сколько волка ни корми, а он всё-равно в лес смотрит.

— Но я не волк, и не любое другое животное. Я — человек, а люди, за некоторыми исключениями, наделены разумом. Надеюсь, что я не из числа исключений, а потому, как бы мне не было тоскливо по тому что ушло, я не стану гнаться за этим и терять то, что мне подарили в замен.

Мы в это время уже шли пешком, ведя коней под уздцы. Я устремила взгляд в землю, так как не в силах была с уверенностью и прямотой глядеть на Никиту — я же вновь не созналась, что изо всех сил пытаюсь вспомнить те слова Рады, которые у меня словно стёрли в памяти… Вот мучение-то!

— Послушай, — нарушил затянувшееся молчание Никита, только на сей раз отведя свой взгляд. — Я хочу, чтобы ты знала… Если… если когда-нибудь у тебя в руках окажется ключ к возвращению…

— Ты хочешь, чтобы я предупредила тебя об этом? — предположила я, так как он замолчал.

— Нет, — помотал головой Никита и глубоко вздохнул. — Я хочу другого… Нет, я настаиваю, я прошу тебя об этом — воспользуйся им. Сразу же, незамедлительно. Чужое место не даст иноземному цветку прорасти в его почве. Так кто же я тогда, Агния, если буду пытаться удерживать тебя здесь? — Никита вновь взглянул на меня, только теперь с твёрдым отчаянием. — Чего будет стоить моя любовь, если я буду держать тебя здесь только ради себя?

— А если я сама не захочу уходить?

— Если не захочешь сразу, то потом рано или поздно ты всё-равно задумаешься об этом. Ты права — здесь ты только жена незаконнорождённого сына князя Андреева, которого тот признал только после его свадьбы. Ты всего лишь мадам Андреева. Но готова ли ты прожить так всю жизнь? Не нужно отвечать, я и так знаю, что не готова. Так стоит ли жертвовать тем, чего ты можешь достичь в своём времени, в замен однообразной, тяжёлой, полной ненужных тебе обязанностей жизни здесь, в восемнадцатом веке?

Вопрос повис в воздухе… Беспечные рыжие белки то и дело мелькали на деревьях. Не знают они, на какую тему нежданно вышел наш разговор… Заняты своими заботами, теми же, какими были заняты их предки и какими будут заняты их детеныши и дальнейшие потомки… У них всё просто и понятно. Живут по той программе, которую им в голову с рождения заложила природа. Не то, что у нас, у людей. На нашу беду мы слишком много мыслить умеем…

— Давай не будем говорить об этом, — чуть ли не взмолилась я, с трудом удерживая отчего-то выступившие на глаза слёзы. — Ключа у меня всё-равно нет, так зачем расширять эту рану? Не заставляй меня думать о той жизни, где у меня будет всё, кроме главного. Ведь ты…

Я недоговорила, больно закусив губу, так как одна слеза уже предательски покатилась по щеке. Ах, если бы можно было вернуться нам обоим! Но ведь это не правильно… Это уже эгоизм с моей стороны. Здесь у Никиты отец, друзья, верный Егорий. Словом, здесь вся его жизнь, как и моя в моём веке. Но только я и вправду могу вернуться, а вот кто вернёт Никиту обратно из двадцать первого века? Второй раз зелье мне никто уже не даст. Да и где гарантии, что зелье перенесёт Никиту вместе со мной?

— Что это у тебя? — вдруг спросил Никита, мягко повернув моё лицо за подбородок. — Это слёзы?..

— Да нет, это так, — я быстро смахнула их. — На солнце взглянула нечаянно…

— Прости меня, ради Бога! — воскликнул Никита, бросив коня и крепко обняв меня. — Прости, я не имел права…

— За что тебе извиняться, если ты не виноват в этой несчастной слезе? Ты же не обидел меня.

— Зато заговорил о том, что тебе больно слышать…

— Иногда стоит поговорить о таком. Но ты должен знать — даже если когда-нибудь случится так, что я вернусь обратно, то никогда ещё мой родной век не будет для столь же чужд и противен.

Никита взглянул с удивлением. Видимо мои слова не до конца убедили его. Он хотел уже что-то ответить, как топот скачушего в нашу сторону коня отвлёк его.

Это был Егорий.

— Барин! Матушка! — воскликнул он, когда подъехал к нам. — Простите старого, что он помешал вашей прогулке, но Фёдор Иванович…

— Что-то с батюшкой? — с тревогой спросил Никита, видимо сделав такой вывод из подобающего вида Егория.

— Нет-нет, слава Богу, здоров он. Только срочно зовёт вас к себе — дело какое-то там, да меня в толк не посвятили. Едем же, а то ещё осерчает сильно!