И вновь цветёт сирень...

Глава 35. Всё в порядке… или нет?

В жизни мне не раз доводилось испытывать то, что причиняло мне боль. Особенно в последнее время; а именно с того самого дня, когда я была выдернута из своего времени. И худшим из всего, по крайней мере более худшего мне пока не доводилось испытывать, я считаю удары по голове. Особенно когда они наносятся со спины. Ты понимаешь, что на тебя напали, что ты в опасности, возможно смертельной, но ничего не можешь сделать — ты абсолютно беспомощен. Ты даже не видишь того, кто напал на тебя. Всё, на что у тебя хватает времени с момента удара и до потери сознания, это лишь на молниеносное осознание опасности. Хотя и на это не всегда хватает времени… Шок от произошедшего порой не даёт тебе даже шанса осознать случившееся.

Но на этот раз я успела всё осознать до того как отключилась. Затем я помню, как чёрная пелена застилала глаза и разум, всё глубже и глубже поглощая в свои ядовитые недры, подобно болоту. И тебе из этого словно никак не вырваться… Потом всё гаснет, пропадают всякие чувства, и ты начинаешь ощущать приближение света — это выход из непроницаемой темноты. Потом этим светом оказывается свеча, зажатая в дрожащей руке взволнованной до слёз Федосьи. Мысли ещё не собраны и не подчиняются мне. Я вижу, как она склоняется надо мною, как на её лице отражается облегчённая радость, даже отдалённо слышу, как она что-то говорит повернувшись к кому-то в комнате. Затем я вспоминаю о случившемся и сквозь накатывающее запоздалое чувство страха с удивлением осознаю, что я у себя дома, лежу на кровати в своей спальне, и если бы не эта ужасная боль в затылке, то всё можно было бы принять за один из мимолетных ночных кошмаров.

Речь начинает подчиняться и я первым делом задаю Федосье вопрос: «Что со мной случилось?» Хотя я и так знаю что именно, но я также совсем ничего не знаю об этом… Вот так в одном вопросе умещается сразу несколько, ибо Федосья в своём рассказе ответит на то, что было со мной после потери сознания. И добрая женщина, вновь утирая слёзы, текущие как маленькие жемчужинки по её морщинистым щекам, действительно рассказывает мне всё более чем подробно…

Ночь минула, унеся за собой всех своих призраков минувшего. Но утро, такое солнечные, такое светлое, не могло разогнать в моей душе те тучи, что заволокли её после рассказа Федосьи. Я не переставала думать о нём ни на минуту, раз за разом возвращаясь к началу своих мыслей, и в то же время совсем не знала что мне думать о случившемся… Такой вот парадокс.

Как рассказала Федосья меня привезли домой во втором часу ночи. Увидев что я, прибыв в чужой карете, была без сознания, а моя бледность настолько походила на смертельную, что все, в том числе и Федосья, уже испугались, что случилось худшее. Но граф Тихонов — тот что Евгений — который сидел со мной внутри кареты и поддерживал на своих руках, успокоил их, сказав, что я жива, и что нужно лишь дождаться когда я приду в себя, а затем обеспечить мне полный покой. Он же и отнёс меня в спальню, по-пути вкратце рассказав о случившемся — по его версии он ехал в гости к Анне Николаевне, но по-пути заметил, как какая-то дама подверглась нападению разбойников, по крайней мере так он подумал, и не смог пройти мимо. Он и его кучер дали им отпор, а узнав в жертве меня, Тихонов принял решение забыть о своём визите к Анне и доставил меня в имение Андреевых, перенеся меня в свою карету, так как мой кучер испарился вместе с разбойниками. Отнеся меня в спальню граф сошёл в гостиную с намерением просидеть там до тех пор, пока Федосья не спустится к нему и не сообщит, что мне стало лучше. Спускаться она не стала, послав вместо дежурившую тут же девку, так как просто побоялась оставлять меня одну. После чего уже граф в свою очередь послал девку к нам с сообщением, что он пробудет в доме хоть до самого утра, так как твёрдо намерен своими глазами убедиться, что со мной все в порядке, и очень надеется, что княгиня (то есть я) не откажется его принять.

Теперь вы понимаете почему я, не переставая думать об этой истории, при этом совсем не знала что о ней следует думать… С одной стороны получалось, что граф меня спас и теперь я, по логике, должна выразить ему свою благодарность. Но тут же возникали вопросы, не дающие мне покоя своими противоречиями. Кто на меня напал? Почему перед нападением я узнала голос самого Тихонова? Или мне просто показалось? Было ли всё это случайностью?.. Нет-нет, нет никаких сил гадать. По крайней мере сейчас. Если я и могу что-либо узнать, то только лично поговорив с графом.

Заснуть мне так и не удалось несмотря на все усилия. Возможно причиной тому были не только назойливые мысли, но и не отходящая от меня Федосья. Порой её забота была чересчур навязчивой. Ладно, по крайней мере лучше уж так, чем когда наоборот. Ну, а сейчас мне лучше поскорее уже разобраться с Тихоновым, засевшем в доме моей семьи.

— Граф всё ещё оккупирует нашу гостиную? — поинтересовалась я у Федосьи.

— Простите? — растерялась она.

— Тихонов ещё в гостиной? — выразилась я попроще.

— А, ну да, барыня, всё ещё ждёт. Мы предлагали ему постелить там на ночь…

— Без моего разрешения?

— Простите, я подумала…

— Ладно, забудь. Так что же дальше?

— Он, матушка, наотрез отказался. Говорит, что не сомкнёт и глаза пока не убедится, что нет повода для беспокойства на ваш счёт.

— Слишком уж сильное волнение за замужнюю даму, — передернула я плечами. — Слов слуг ему, видите ли, мало, самому ещё нужно убедиться… Это уже выходит за все рамки!

— Марья Петровна, — осторожно обратилась ко мне Федосья. — Поймите его — он по счастливой воле случая спас вас…

— Ага, и теперь не собирается уезжать без получений благодарности?

— Он в праве на неё…

— Безусловно. И я и дальше не вижу смысла заставлять графа ждать. Мне уже гораздо лучше, а за окном, как видишь, уже наступило утро. Слишком жестоко будет с моей стороны заставлять спасшего меня человека впустую тратить время на ожидание. Он и так из-за меня уже лишился ночного сна. Давай, приведи меня хоть в какой-нибудь порядок, а то не дело в таком виде перед посторонними показываться.