И вновь цветёт сирень...

Глава 36. Решение и моё первое письмо

Я была готова к этому. Точнее была уверенна, что готова. Но оказалось, что нет…

— Беременна… — как в трансе повторила я вслед за восторженным объявлением Глафиры.

— Вот, я же говорила вам, матушка! — вслед за тем раздался радостный возглас Федосьи. — Я нисколько в этом не сомневалась… Но, погодите, нам же надо теперь барину написать!..

— Обожди, — успела я ухватить её за рукав. — Не убегай так скоро. Глафира, ты свободна. Пойди к Марфе и скажи, что барыня велела дать тебе хлеба с сыром и рубль… нет, два рубля за работу.

— Благодарствую, барыня. Дай Бог вам здоровья, — с поклоном ответила ещё более просиявшая старушка.

Ещё бы, ведь два рубля — это весьма щедрая сумма. Если так пойдёт и дальше, то вскоре эта старушка целое состояние на мне наживёт…

— Ты письма пока никому не отсылай, — сказала я Федосье когда Глафира ушла. — Я потом сама напишу.

— Конечно, хорошо… Только знаю я, как вы их пишите, барыня, — лишь бумагу понапрасну жжёте и ни одну не отправляете.

— Откуда знаешь про это? — машинально спросила я, хотя мысленно уже не принимала участия в разговоре.

— Пепла под вашим столом и запаха гари на весь дом уже вполне достаточно, хотя мне и своими глазами довелось сие увидеть. Матушка, не лучше ли мне самой написать Фёдору Ивановичу и Никите Федоровичу? Или вы хотите обрадовать их по приезду? Просто мы же не знаем сколько им там ещё нужно проездить, а с таким известием Никита Фёдорович уж точно смог бы вернуться домой пораньше! Как ни как, а жена первого ребёночка готовится подарить семье.

— Ребёнок… — пробормотала я в такт своим мыслям. — В восемнадцать лет…

— Согласна. Наконец-то! — произнесла Федосья, видимо неверно истолковав моё состояние. — Вы даже задержались немного. На год или на два можно было и пораньше. У нас-то дворовых так вообще уже с пятнадцати, а то и с четырнадцати девки начинают…

— Я не была замужем, — резко прервала я её, очнувшись ненадолго.

— О, ну конечно же, — примирительно промолвила Федосья, и, судя по её виду, вмиг ставшему очень уж кротким, моё выражение лица её изрядно напугало. — Я ведь ничего не хотела сказать плохого… Конечно вы не были замужем и потому деткам неоткуда было у вас взяться, ведь девицу порядочнее вас нужно ещё найти…

— Надеюсь ты это же повторишь и в присутствии моего мужа, если это однажды потребуется, — пробормотала я негромко, но и так, чтобы Федосья меня расслышала.

— Господи, матушка, отчего такие мысли у вас? — изумилась она.

— Всякое бывает, — бросила я в ответ. — Никогда не знаешь, чего и от кого ожидать.

«Мне ли не знать об этом…» — прибавила я уже про себя.

Действительно… В жизни бывает всякое. И порой такое, чего совсем не ожидаешь. Вот ещё этой весной я была школьницей, готовящейся к выпускным экзаменам и к поступлению в университет. А что же теперь? А теперь я — женя князя, носящая под сердцем ребёнка…

«Ты всего лишь мадам Андреева, — вздрогнув вспомнила я слова Никиты. — Но готова ли ты прожить так всю жизнь? Не нужно отвечать, я и так знаю, что не готова. Так стоит ли жертвовать тем, чего ты можешь достичь в своём времени, в замен однообразной, тяжёлой, полной ненужных тебе обязанностей жизни здесь, в восемнадцатом веке?»

Да, я и вправду не готова… И теперь я ощущала это как никогда острее. Я не готова жить вот так, являясь лишь инструментом для рождения новых князей из этого рода! Ведь я именно им и являюсь по-сути; зачем же ещё нужны жёны в нынешнее время? А я не хочу раз за разом оказываться в таком положении… Минуту, и кто же теперь будет следить за моим состоянием? Та самая Глафира? И где же гарантии, что она меня не угробит? Она или любой «современный» доктор? А сама мысль о том, что будет, когда истечёт срок и наступит решающий момент… Боже, испытывала ли я ещё хоть раз за всю жизнь подобный страх? Нет, я не хочу всего этого!..

— Марья Петровна, — долетел до меня голос Федосьи. — Я правда вижу на вашем лице страх? Матушка, чего же вы боитесь? Помните, что вам послан великий дар. Истинное счастье любой женщины являют собой только её дети. И бояться тут совершенно нечего…

«Да, разве только того, что меня всё это запросто может убить…»

— Да я понимаю всё это, — поспешно вмешалась я, не ощущая желания слушать чьи-либо нравоучительные подбадривания. — Конечно же это счастье… И раз я здорова, то так и должно было рано или поздно случиться…

Опять на свои мысли свернула во время разговора!

— Что ж, — вздохнула Федосья, приняв вид бабушки, мягко дающей указания своим неразумным внукам. — А коль так, то отчего страху-то браться?

— А история с матерью Никиты тебе на ум совсем не приходит? — сорвавшимся голосом спросила я. — И любые другие в том же роде?

— А вам разве не приходят на ум истории о дамах, которые благополучно родили множество детей? Почему же обязательно думать о том, что всё может быть плохо?

— А как же статистика? — выпалила я, совсем не задумываясь о том, что значение этого слова ей не понятно. — Можно думать о чём угодно, надеяться и верить в лучшее, но разве это изменит то, что происходит в жизни?

— В вашей пока ещё ничего не произошло, поэтому советую вам немедленно успокоиться, — уже строго произнесла Федосья. — Вы боитесь за себя, это видно, и я понимаю этот ваш страх. Но я никак не возьму в толк; а о ребёнке вы совсем не беспокоитесь? Вас пугает только то, что связано с вами, или вас также пугает и возможность того, что он так и не увидит жизни?

— Как я могу чувствовать что-либо, если я даже ещё не смирилась с мыслью о том, что он где-то там во мне растёт?

— Ну так смиритесь! — воскликнула Федосья. — Иначе и себе навредите и ребёнка загубите. И тогда, поверьте, вам уже и не вспомнятся былые страхи за себя…

С этими словами Федосья быстрым шагом вышла из спальни, подло оставив меня одну со своими мыслями. Нет, ну что это такое? Как она вообще посмела говорить со мной в таком тоне? Я, вообще-то, её барыня!..