И вновь цветёт сирень...

Глава 39. Гроза разразилась

«Это невероятно… Как он вообще мог здесь оказаться?..»

…С того дня минуло около месяца, даже чуть больше. Фёдор Иванович пришёл в себя уже утром, когда мы все, наоборот, на ходу засыпали от усталости и пережитого стресса. Он был слаб, очень слаб. Но бесконечно счастлив, что Никита не получил серьёзных ранений. Напрямую князь об этом не сказал, но прекрасно было видно как он смотрит на сына, особенно когда Никита отвлекался от него на что-то. На известие о моём положении Фёдор Иванович отреагировал ещё более сдержанно, чем Никита, словно ему сообщили новость, которую он слышит уже третий раз, не меньше. И при этом моего письма, само собой, он не читал. Видать он и так догадывался, что подобного следует ожидать…

И как мне ни хотелось, а пришлось-таки рассказать им про нападение на меня. А уж заодно и расспросила их про то, что же такое случилось с ними в дороге.

— Нам чуть менее двух вёрст оставалось до дома, когда они налетели словно из засады, — первым ответил Егорий, курсирующий между Никитой и Фёдором Ивановичем, чуть ли не ежеминутно делая что-то для них, даже если просто расправлял складку на рубашке. — Выскочили как собачья свора. И давай палить из пистолетов! И откуда только у разбойников столько заряда имеется? Где они их берут? С деревьев что ли срывают?

— В том-то и дело, — произнёс Фёдор Иванович. — Видно у них есть кто-то, кто снабжает их всем, в том числе и сведениями о том, на кого нападать. Здесь вообще сколько было совершено подобных нападений за последнее время?

— Случай с вами вроде как первый после меня, — сказала я, сидя возле его кровати. — По крайней мере ничего не было слышно.

— Было бы, коль случилось. Согласитесь, не слишком-то густо для разбойников.

— Какое же тогда найти этому объяснение? — спросил Никита, сидящий напротив меня.

— Ты и сам уже догадываешься, друг мой, — отозвался Фёдор Иванович. — Не случайности то были, а с конкретной целью… Вопрос в ином: почему именно мы? Откуда они узнали, когда я и Никита будем возвращаться? Кому вообще всё это нужно? Марья, есть мысли? Ты тут столько времени жила, может заметила что…

Мне отчего-то так неловко стало под этим пронизывающим взглядом князя.

— Есть… — созналась я. — У меня несколько версий. Точнее две… Может это кто по вашей службе зуб заточил?

— Нет, исключено — я за всю свою жизнь на своём посту не сделал ничего такого, чтобы кому-то могло захотеться мстить мне, причём вот таким образом. Мне ли не знать? Другую давай версию.

— А вторая… Помните, я сказала, что меня тогда Тихонов спас?

— Да, и это выглядело более чем странно.

— Мне тоже так кажется, — сказала я, внутренне содрогнувшись от тона князя, с каким он это сказал. — Он ведь ещё оставался в доме до самого утра… Ждал, когда я приду в себя. Не знаю, почему его никто не прогнал… Когда я достаточно обошлась я тут же спустилась в гостиную и… в общем, поблагодарила его. Я не знала чего мне думать о случившемся, поэтому решила даже в знак признательности позвать его в гости… Но затем у Федосьи, да и у меня тоже, возникли сомнения насчёт меня, то есть про беременность, и когда стало известно, что это на самом деле так, то я тут же отослала Тихонову записку, что никаких гостей не будет. Потом приехали Петя с Яшей…

— Марья, когда ты до дела доберёшься? — перебил меня Фёдор Иванович, сильно хмурясь во время моей речи.

Никита же терпеливо молчал.

— Сейчас уже, Фёдор Иванович, просто всё это необходимо для прояснения случившегося тогда. Так вот, где-то спустя две недели, как приехали Петя с Яшей, Тихонов сам наведался в гости…

— Как это «сам»?

— А вот так — взял и пришёл.

— Так он ворвался или ты его сама пустила?

— Батюшка, — сказал Никита, — дайте же Марье закончить.

— Пускай подробнее рассказывает.

— О нём доложила Федосья, — мне уже становилось неприятно от этого допроса, — когда я была у нас в саду и шила с Марфой…

Дальше я рассказала о всём, что было потом, на этот раз ничего уже не приукрашая и не утаивая. Коль уж взялась строить догадки, так изволь излагать полную картину.

— Ну, вот это уже, кажется, более близко, — сказал спустя минутное раздумье Фёдор Иванович. — Он любил твою маму, но ничего так и не добился. Теперь же он пытается заменить её тобою, но снова ничего. И поэтому ему кажется верным выходом начать… нападать на тех, кто, по его мнению, стоит меж ним и тобою. Нам нужно разобраться с этим…

Тут князь закашлялся, невольно потянувшись к своей ране, доставляющей ему ещё много неприятностей.

— Батюшка вы наш, поберегите силы! — воскликнул Егорий, тут же подскочив к нему и поправив сбившиеся подушки. — Хотя бы до завтра старайтесь поменьше говорить.

— Я и так почти онемел, — проворчал в ответ князь.

— Отец, правда, отдохните. А мы с Марьей позаботимся обо всём остальном, — произнёс Никита.

— Да знаем мы, как вы там позаботитесь… Но уж нет; рот им мне заткнуть не удалось, поэтому я сделаю всё, чтобы поквитаться с теми, кто едва не убили меня и моего сына! А ещё невестке, носящей под сердцем ребёнка, угрожали, что преступно вдвойне.

Трудно было конечно в тех местах взяться за дело так, как того желали мы все. Но ни о каком переезде в ближайшие месяцы не могло быть и речи. Что мне, что Фёдору Ивановичу сейчас в самую последнюю очередь нужно было трястись по всем этим ямам и ухабам! Поэтому пришлось по возможности сделать всё, на что хватало здесь сил.

Петя и Яша были искренне рады тому, что так сумели помочь нам, и что Никита, с которым они весь свой последний день перед отъездом провели практически неразлучно, почти совсем не пострадал. Интересно, сквозное ранение в плечо для них — это считай что ничего и не было! Хотя по сравнению с Фёдором Ивановичем… действительно не самое серьёзное ранение.

Их, кстати, тоже подключили к делу: князь надавал им с собой несколько писем со своими подписями, которые ребятам предстояло разнести по Москве во всевозможное учереждения (бог знает как это там называется!). Что ж, не сомневаюсь, что они оба догадались между делом зарекомендовать себя в тех высокопоставленных кругах как близкие друзья семьи Андреевых. Я бы на их месте точно воспользовалась подобным случаем.