И вновь цветёт сирень...

Глава 40. Рок

…Внутри всё похолодело. Тихонов! Этот голос я узнаю из тысячи…

А вот и он сам — отделился от окна, какой-то нервной и дерганой походкой подойдя к нам. Вид у него был устрашающий: лицо осунулось, в ссадинах, под глазами тёмные мешки, спина ссутулилась… Я сперва отшатнулась от него назад как от призрака, но успела остановиться — нельзя загонять себя, прижимаясь к стене! Лучше уж стоять посреди комнаты, крепко держась за спинку кресла, как за последнюю спасительную опору.

— Один возглас, и я с удовольствием понаблюдаю, как ты сдохнешь на руках у своего проклятого Никиты, — дрожа от внутренней ярости вымолвил он, выставив вперёд правую руку с зажатым в ней пистолетом. — Мне даже не будет жаль, что ты так и не стала моей, хотя должна была, обязана!

«Только у дьявола могут быть такие бездонные, полные мрачного огня глаза… Боже, как же страшно вот так стоять напротив него!..»

— Ненормальные… — всё, что я смогла прошептать, силясь побороть лезший в голову страх.

— Сойдёшь с ума, когда тебя целыми днями пытаются изловить! — вновь подала голос Фаина. — Бедный мальчик несколько раз был на волоске от гибели! Уже изловили почти всех его друзей. Знаешь, чего их теперь ждёт, а? И по чьей, спрашивается, милости, всё это устроено, а? Конечно же это старый князь с твоей подачи, змея, устроил охоту на них! Как жаль, что они тогда не попали ему в прямо в сердце!

— А ты… — я развернулась в сторону Фаины. — Ты… мать… сын… Ты мать Тихонова!

— Да! — с какой-то вызывающей гордостью произнесла она. — Да, я его мать. Как и Митьки, мужа Аннушки. Вот, кстати, твоя мачеха хотя бы послушная девушка, умеет уважать мнение старших и мужчин и не перечить им. А тебя так мне и не удалось воспитать должным образом… Прости, Евгений…

— Не печалься, это не помешает мне достигнуть своей цели.

— Так вот в чём дело… — я в свою очередь вскинула голову, стараясь смотреть на них с насмешкой и презрением. — Вот почему ты так упорно настаивала на моём замужестве с ним. Вот почему его всё ещё не сумели найти. Он прятался у тебя, в доме Анны!

— Да, я даже ради этого недели три назад переехала из Москвы в эту деревню. И скольких же трудов мне стоило укрыть его тайно от всех! Даже от Анны с Митькой.

— А в случае внезапной встречи и обыска, хотя вряд ли такое было возможно, он просто назвался бы именем своего брата. Близнецы, как ни как! Удобно. Но, постойте, ведь они же вроде как уже давно осиротели?..

— По бумагам — да. Но мать не та, которая чернилами записана, а та, которая родила. А это была я! Крестьянская девка, дочь кухарки… И такая вдруг милость оказана со стороны барина! Хорошо, что его жена была неспособна на рождение детей, и по доброте своей приняла моих мальчиков как родных.

— И один в результате вырос обычным человеком, а второй стал чудовищем, — подытожила я. — И, как ни удивительно, а именно второй является твоим любимцем…

— Только потому, что он первый узнал правду обо мне! Я вообще не хотела раскрываться, до гроба хранить свою тайну, но известие, что Митя погиб… Я не вынесла бы без Евгения!

— Полно, мама, — произнёс Тихонов. — Брат оказался жив, что ещё нужно? Да, он всё ещё не знает про тебя, как и Анна…

— Как, она не в курсе? — удивлённо спросила я, перебив его.

— Конечно же нет! — воскликнул Тихонов. — Разве можно доверять такое этой блестящей курице?

В голове с яростью стучала огромными красными буквами мысль: «Опасно!» — а воздух в комнате был наэлектризован до предела. Боже, как же подбирать слова, дабы не попасть под эту молнию? Как говорить и о чём, чтобы этот ненормальный не нажал на треклятый курок или не вытворил ещё что ужасное?

Подумать об этом у меня совсем не было времени, поэтому приходилось соображать максимально быстро. Не уверенна, что это получалось именно так, как стоило в то время…

— А мне, значит, можно, да? — сказала я следом за возгласом Тихонова, и, набравшись смелости, шагнула вперёд. — Послушайте, чего вы хотите добиться? Зачем вы пришли в дом тех, кто первее прочих желает изловить вас? Что вам нужно? Убить кого-то? Вы могли сделать это и прежде, и уж тем более не тратили бы время на разговоры. Тогда вам нужна я, верно? Да бросьте вы уже этот цирк, оба! Понимаете же уже, что этому никогда не бывать. Ну не сложишь то, что изначально никак не складывалось. Так зачем продолжать этот балаган? Кричать я не буду — не дура, что бы устраивать подобное под дулом пистолета! — но и препятствовать вам не стану. Уходите по-хорошему. Уходите! И оставьте в покое меня и самих себя. Ведь сами не живёте, и мне ещё жизнь травите. Как собаки на сене — сами не едят, но другим не дадут. Прекратите же, Христом молю! Освободите всех нас.

Я умолкла, дыша тяжело и часто, словно из воды только что вынырнула. Тихонов на протяжении этой речи невыносимо прожигал меня взглядом, правда глаза его матери были ещё более противные, колючие… Мне не показалось, что он что-то принялся усиленно обдумывать, так как, стоило мне закончить, он без остановки выпалил:

— Я уже говорил много раз, что жизни без тебя у меня не будет. Это не я тебе, а ты мне её травишь!.. Но что толку в сотый раз объяснять одно и то же? — прибавил он с какой-то смиренной тоской. — Тебе всё равно нет дела до моих слов, так же как не было никакого дела и твоей матери… Нет, ты права, дальше так продолжаться не может, пора заканчивать эту комедию. Я и в самом деле зашёл слишком далеко и выбраться обратно у меня практически нет никаких шансов. Но ты говоришь, что даёшь мне шанс беспрепятственно уйти после всего? Хорошо, я воспользуюсь этим и уйду, как и должен был сделать ещё ранее…

Так, минутку, а с чего это он вдруг задний ход включил? Я же не сказала ничего выдающегося, не проявила чудеса гения… Почему вдруг сменил позицию? Да и Фаина, похоже, не понимает, чего на этот раз в голову ему взбрело — смотрит в полнейшей растерянности. А пистолет-то он всё ещё держит направленным в мою сторону!