И всё началось с тебя

19.«Когда сердце решает»

Глава 19.Когда сердце решает

…ПИП… ПИП… ПИП…

— Пульс стабильный. Но сознания пока нет. — Говорит врач, снимая перчатки. — Она борется. Но всё зависит от неё.

Ин Хёк прижался лбом к стене. Он не плакал. Но дыхание рвалось из груди, как у загнанного зверя.
Он прошептал:

— Ты сильная. Самая упрямая. Ты не сдашься, слышишь? Только не сейчас.

Рэйн стоял с другой стороны коридора, сжав пальцы до боли. Его взгляд был пуст. Лишь губы еле заметно дрожали.

— Она не может… Она не имеет права просто исчезнуть.
— Не исчезнет, — твёрдо сказал Кан Мину. — Она с нами. И будет с нами. Пока я дышу.

Мину выглядел, как будто готов уничтожить всё здание, если кто-то посмеет сказать обратное. Но даже он не смог сдержать руку, дрогнувшую возле сердца.

---

Через час.

По коридору, почти бегом, вошли мама и отец Мины.

Мать — с растрёпанными волосами, без макияжа, в пальто наизнанку. Её глаза сразу наполнились слезами, когда она увидела окно в палату.
Отец — хмурый, всегда сдержанный прокурор — сейчас выглядел сломленным.

— Где она? — выдохнула мама. — Где моя девочка?..

Ча Ён подбежала и тихо обняла её.

— Там… Она борется. Она… сильная.

Отец подошёл к стеклу. Долго стоял молча. Потом ударил кулаком по стене и впервые за много лет с его губ сорвался шёпот:

— Я не смог защитить тебя… Прости. Моя вина.

Мама склонилась у двери. Просто сидела и держала фотографию Мины из бумажника.

— Она не может умереть… Она ещё даже не успела по-настоящему пожить…

---

Ночь. В палате.

Ин Хёк сидел у кровати. Его пальцы крепко сжимали её ладонь.

— Помнишь, как ты сказала, что не боишься меня?.. А я — боюсь. Боюсь потерять тебя. Каждый день.
Он прижался лбом к её руке.
— Если ты проснёшься — я стану лучше. Я не буду больше уходить, убегать, молчать. Только проснись, Мин. Проснись…

Слеза скользнула по его щеке и упала на руку Мины.

Рэйн пришёл следом. Он смотрел, как она лежит, такая маленькая, беззащитная.

— Мне казалось, ты сильнее нас всех. И сейчас… ты всё ещё сильнее. Ты держишься.
Он дрожащим голосом добавил:
— Я молился. Хотя давно в это не верю. Только ради тебя.

Кан Мину подошёл под утро. Сел молча. Посмотрел на неё.

— Я не прошу. Я приказываю. Ты должна жить. Потому что я… я уже не смогу быть тем, кем был до тебя.
Он тихо приложил её ладонь к своей щеке.
— Ты сделала меня человеком, Мин.

---

Утро.

Ча Ён тихо сидела в углу. Она держала кофейный стаканчик, давно остывший.
Потом встала. Подошла к кровати.
— Эй, идиотка… Ты обещала… Вместе стареть, вместе быть ведьмами, с кошками и вином. А теперь вот лежишь, как в дораме.
Она уткнулась лбом в подушку рядом с Миной.
— Только попробуй не проснуться. Я… я не выдержу.

И тогда…
…её пальцы дрогнули.

Ча Ён резко подняла голову.

— Мин?! Мин, ты слышишь меня?!

На мониторе всё было так же — пульс, давление. Но рука шевельнулась.
Губы чуть дрогнули. Как будто она… пытается говорить.

Ча Ён сорвалась с места:

— ВРАЧА! ОНА ПРОСЫПАЕТСЯ!
БИП… БИП… БИП…

— Она… пошевелила рукой. — Голос Ча Ён дрожал. — Я видела, клянусь!

Мать Мины вскочила с места и подбежала к кровати.
— Мин… милая… ты слышишь меня? Мамочка здесь. Всё хорошо. Проснись, родная…

Она сжала руку дочери в своих ладонях, по щекам текли слёзы.
Отец стоял, словно вкопанный, потом резко вышел из палаты. Удар кулаком о стену — глухо, яростно.
Он больше не мог молчать.

— Что они с тобой сделали? ЧТО?! — прошипел он. — Я всё разрушу… если она не проснётся.

---

Через несколько минут. За стеклом.

Ин Хёк молча смотрел на неё. Его рука всё ещё хранила отпечаток её пальцев.
Он закрыл глаза.
— Я бы лучше сам лёг на эту койку, чем видеть, как она вот так… как будто её нет.
Рядом стоял Рэйн. У него были красные глаза — но он держался. Хотя голос выдал:
— Я бы отдал всё. И даже больше. Лишь бы услышать, как она смеётся.

Мину — стоял у стены. Руки в кулаки, спина напряжена.
— Не могу… Я привык, что могу всё контролировать. Но это… — он замолчал, глядя на Мину через стекло. — Это ломает меня.

---

Ча Ён вошла. У неё в руках был свитер Мины, который она принесла из комнаты. Она аккуратно положила его у изножья кровати.

— Ей всегда было в нём тепло… — пробормотала она. — Может, почувствует.

Потом повернулась к троим парням. Глаза горели. В голосе — боль и гнев:

— Слушайте… Если она не проснётся… Что вы будете делать? Вы трое. Такие сильные. Громкие. Влюблённые. А если… если вдруг она не откроет глаза?
Она не кричала. Она дрожала.
— Вы готовы жить без неё? Или вы снова будете драться друг с другом, винить, рыдать, исчезать?

Тишина. Даже мониторы как будто затихли.

Ин Хёк медленно поднял взгляд:
— Я жить без неё не буду. Я — выживать, может, смогу. Но жить?.. нет.

Рэйн отвёл глаза. Его голос был тихим:
— Я бы не стал разрушать себя. Потому что она бы этого не хотела. Но я бы больше никогда не был тем же. Никогда.

Кан Мину сжал кулак так сильно, что побелели пальцы.
— Я бы всё равно жил. Потому что она жила бы во мне. Во всех нас. Но каждый день — был бы проклятием.

Ча Ён молчала, слушая. Потом вдруг сорвалась:
— Тогда не смейте терять надежду! Пока её сердце бьётся — вы не имеете права сдаваться! Вы все трое нужны ей. Она не сдаётся. Ни за что!

---

В палате.

Под свитером, у сердца Мины, лежал кулон. Он чуть дрогнул.

Ресницы дрогнули.

Рука снова пошевелилась.
И губы — еле слышно, почти невидимо — прошептали:

— Ин… Хёк…

---

Ча Ён, стоявшая ближе всех, замерла. Потом закричала:

— Она сказала! Я слышала! Она сказала имя!

Парни бросились к двери. Врачи — следом. А мать Мины упала на колени у кровати и сквозь слёзы шептала: