И всё-таки я выберу тебя!

Глава 15. С половиной офиса

«А ведь я сама утром наглаживала ему свитер и брюки…» – мелькнула совершенно глупая мысль. Потрясенная, я прикрыла дверь, чувствуя, как накипают злые слезы. В голове помутнело, сердце колотилось, перед глазами поплыли цветные пятна.

Сладкая парочка так увлеклась горячим энергичным процессом, что меня и не заметила. Я прикрыла дверь и прислонилась к стене.

«Да ведь и так было ясно, что он тебе изменяет! – мысленно крикнула себе я. – Ты просто увидела наглядную картинку, вот и всё!» Но было так больно, что я не могла дышать.

И вдруг впервые в жизни на меня накатила горячая ярость. Я поняла, что моя былая любовь к Егору переродилась в ненависть. Да, я ненавижу его! И не только за измену. За постоянные придирки, за унижения, за оскорбления, за то, что живу в вечном страхе. За то, что у меня нет права голоса. За золотую клетку, в которую он меня посадил. Сделал куклой, которая ему особо-то и не нужна. Так, держит для удобства, чтобы было кому варить рассольник и мыть полы в квартире.

Я могла бы заорать, но перехватило горло. Мне захотелось швырнуть контейнеры с рыбой и брокколи в дверь, за которой любились Егор и Миледи, – пусть соус растечется по дорогому дереву! Но я поняла, что есть и другое решение.

На вешалке в углу я увидела кашемировое пальто – это было пальто Миледи. Тоненькое, с изящным силуэтом, нежно-молочного цвета, оно поблескивало дорогими пуговками и восхищало заграничной красотой. Стоило это пальто, наверное, как весь мой гардероб.

Не помня себя, я открыла контейнер с рыбой и вылила содержимое на прекрасное светлое пальто. Острый оранжевый соус потек по воротничку-стойке, по плечам, кусочек рыбы упал на лацкан, а в петличке оказался лепесток базилика. Туда же, на пальто, полетело и брокколи.

Засунув грязный контейнер в карман того, что только что было элегантной верхней одеждой, я, стараясь не закричать в голос, выскочила в коридор. Скользнув вдоль стены, я нырнула в полутемную нишу, где сотрудники, особо приверженные спорту, оставляли свои сумки для фитнеса и скейты. Здесь меня никто не увидит. Можно поплакать, выплеснуть жгучую боль.

И тут же раздалось треньканье телефона. Звонила Жанна. Я хотела сбросить звонок, но все-таки взяла трубку.

– Ну как, понравился Миледи твой обед? – поинтересовалась Жанна. Голос был не ехидный – скорее уставший.

– Она еще не пробовала, – буркнула я, вспомнив капли рыжего соуса на белом пальто. – Зачем ты это сделала, Жанна? Чтобы сделать мне больно?

– А тебе не понравилось? Или хотела всю жизнь жить с закрытыми глазами?

– Ничего я уже не хочу! – сдавленно проговорила я, ощущая, как накатывает истерика.

– Ты там рыдаешь, что ли? Из-за этого кобеля? Который гавкает на тебя постоянно? – проговорила Жанна. – Да ну! Я тут подумала… Давай встретимся. Спускайся вниз, надо поговорить.

– Хорошо, – помедлив, согласилась я. – Подожди.

Мне надо было время, чтобы проплакаться, выплеснуть шок и отвращение. Я не могла пойти в туалет, чтобы умыться, там я точно с кем-нибудь бы столкнулась, а у меня не хватало сил для объяснений.

Словно во сне, я добрела до мини-кафе, порадовалась, что там нет никого, кроме Наташи, и удивилась, что могу хоть чему-то радоваться. Наташа протирала тряпкой красную лужицу, растекшуюся по столешнице. «Словно кровь…» – подумала я.

Увидев меня, Наташа принялась оправдываться:

– Арина, извини, я тут томатный суп пролила, сейчас всё уберу.

– Да делай что хочешь, я сюда больше не приду, – проговорила я, отворачиваясь, чтобы Наташа не видела моих красных глаз и черных разводов от туши.

– Почему? – изумилась она, оставив тряпку.

– Ну… потому. Не спрашивай. А если появится Миледи и начнет что-нибудь кричать, скажи… Скажи, что я убежала, а ты ничего не знаешь. Да ты ведь и правда ничего не знаешь. Даже врать не придется.

– Ничего не поняла, – округлила глаза Наташа. – Арина, ты, кажется, плачешь?

– Наташ, я ухожу. Мне очень жаль, но так надо… – и я подумала, что мне действительно очень, очень жаль! За три недели я очень привязалась и к крошечной кухне, и к Наташе, и к кулинарному творчеству, и к тому, что я кому-то приношу пользу. Так больно всё это оставлять! Но работать в одной компании с Милой и Егором я больше не могу. Об этом и думать нечего.

А от Егора я сегодня же уеду. Только нужно забрать у свекрови Андрюшу.

Пряча мокрые глаза, я быстро обняла Наташу – хорошая она девчонка! – накинула плащ и побежала к лифту. В разгар рабочего дня никто из наших сотрудников там не появился. А люди с других этажей не смотрели в мою сторону – какое им дело до незнакомой девушки, которая глотает слезы.

Жанна ждала меня возле турникета. Увидела, протянула бумажную салфетку и зеркало.

– Возьми, вытри лицо. И перестань уже плакать из-за этого урода.

– Вообще-то он мой муж, и я прожила с ним десять лет, – выговорила я, стараясь подавить всхлипывания.

– Ну и что? – пожала плечами Жанна и поправила гладкие черные волосы. – Тебе же двадцать восемь, а не восемьдесят. Найдешь себе кого-нибудь. А этого Егора давно послать… – Жанна, не моргнув глазом, завернула, куда именно и каким образом надо послать Егора. Да так, что я перестала плакать, а седоватый охранник оторвался от газеты, поднял на нас глаза, внимательно посмотрел поверх очков.