"И я любил, и я изведал"

"Загадочный дом Эмиля". Глава 2.

В те волшебные дни во мне крепла уверенность, что жизнь начинается сызнова, с новой чистой страницы.

Мы были молоды и обитали в прекрасном городе, где разноцветные дома с покатыми черепичными крышами светились на солнце, где по дорогам, выложенным камнем, бежали светлые дождевые ручьи, где на деревьях, расцветавших весной и увядавших осенью, сидели радостные птицы, где из окон слышалась музыка отличных пластинок, где крутили кино, захватывающее дух, где на концертах оркестры играли Моцарта и Вивальди, где жили и радовались жизни вместе с нами тысячи людей.

Но скоро наша жизнь переменилась и в неё вошло нечто особенное.

А всё началось с того, что одним летним днём Эмиль попросил наведаться к его дому, находившемуся в лесу.

И вот мы, сделав свои дела и отдав последние долги, покинули город, как нам казалось тогда на пару дней. Нам, городским жителям в те годы не очень нравилась такая вот «дикая» жизнь. Но вышло так, что мы полюбили этот дом и при первом же удобном случае брали отпуск и ехали к нему.

Я расскажу лишь о нескольких днях, проведённых в нём.

Сначала нас долго везла потрёпанная электричка. Она миновала железнодорожный мост, пригородные застройки, похожие на кубики, и вырвалась на загородные просторы. Мы сидели с Агнией в обнимку, отлично чувствуя друг друга. Так человек чувствует тепло котёнка, спрятав его на груди. Напротив примостилась компания из двух мужчин и женщины. Седоватый человек с орлиным носом перебирал струны гитары, подкручивая колки, а затем долго пел Окуджаву, Высоцкого и Галича.

Агния растормошила меня, когда сладкая дрёма охватила тело.

Мы вышли на маленькой заброшенной остановке, от которой только и осталась еле видимая бетонная плита, часть поржавевшей металлической ограды да покосившийся деревянный щит с расписанием поездов.

Всё вокруг заросло давно некошеной травой, одуванчиками и ромашками. Вьющаяся, едва заметная тропинка вела в синеющий неподалёку лес.

Шелестя травой с бриллиантовыми капельками росы, мы побрели к сосновому мелколесью, заросшему лиловыми колокольчиками, тёмно-зелёным вереском, изумрудным можжевельником и древними папоротниками.

С голубого неба лились ясные потоки лучей. Стволы сосен отбрасывали мягкое золото света.

Агния несла своё тело с чувственной повадкой. Её светлое платье подрагивало и колыхалось. Вот девушка остановилась и подобрала сломанную бурей остроиглую ветку. Она пахла жёлтой смолой, липкой на ощупь. От её горечи першило в горле.

Через просеку, украшенную розовым иван-чаем, мы попали в более густой лиственный лес. Здесь царствовали юркие и быстрые птицы, прыгая по веткам, распевая свои арии.

Дом Эмиля стоял на обрывистом берегу реки в зарослях орешника, жимолости и шиповника. Это место было похоже на небольшой заглохший сад.

Дом был обласкан светом и выстроен из камней. Его железная крыша и щели уже подёрнулись мхом. По сосне, росшей у порога, стремительно бежала рыжая белка.

Мы остановились и посмотрели вниз. Если по глинистому пологому берегу спуститься, то можно достичь тёмно-синей реки, поросшей осокой. Если глянуть вдоль берега, то слева можно было увидеть сваленное бурей дерево. Его увядшие зелёные листья полоскались в воде.

Противоположный берег реки был пологим, песчаным, густо заросшим деревьями и кустарником.

Мы с некоторыми трудами отперли проржавевший замок и проникли в дом, в котором царствовали пыль, пауки и мыши.

Агния сразу предложила взяться за наведение порядка, и мы, набрав воды, вооружившись вениками и тряпками, принялись за дело.

Уже через полтора часа дом засверкал, в нём стало уютно и свежо.

На столе в комнате, выходившей на реку, Агния постелила белоснежную скатерть и в чернофигурной греческой вазе разместила букет цветов. Комната посвежела и озарилась.

Здесь же был погасший чёрный камин и некоторая часть книг – хорошая подборка поэзии и прозы самых разных времён.

Стены другой комнаты хранили замечательные картины, репродукции мастеров, любимые Эмилем с молодых лет, а также отдельные подлинники – подарки друзей – художников.

Третья комната состояла из полярных карт с точками и пунктирами экспедиций, различных морских приборов и диковинок. На полках застыли суровые и сухие тома: здесь были морские книги и карты, старинная лоция, справочники по полярным морям, навигации и судам северного края. На столике стоял глобус и старинный чернильный прибор. Это была комната Эмиля, когда-то служившая ему кабинетом.

Кроме этих трёх комнат в доме была кухня, коморки, погреб, разные складские помещения.

Я снял со стены старинную фотографию в рамке, на которой Эмиль Григорьевич был изображён в морской форме.

- Здорово! – вырвалось у меня.

- Понравился? – улыбнулась Агния. – О, мой дядя в молодости был красавцем!

- Да он и сейчас очень даже ничего.

- Ну да, вот только болеет.

- Слушай, а почему у него имя такое необычное? Эмиль... Кажется, римское...

Агния улыбнулась и охотно объяснила: