"И я любил, и я изведал"

«И час настал. Свой плащ скрутило время». Глава 3.

Ах, почему я был так не любопытен? Почему приезжал к деду редко и неохотно? Почему не расспрашивал его?

Помнится, встречал он меня всегда с неподдельной радостью, садил на колени, давал различные игрушки, вырезанные им же из дерева. Свистел в слепленную им глиняную птичку свистульку, а мама сердилась, говорила «денег не будет». Дед смеялся, махал рукой, совал птичку мне в карман, оставлял меня поиграть с Монахом – добродушным чёрным псом.

Выходила баба Люся, вытирала руки полотенцем и звала нас всех к столу. Мама требовала, чтобы я мыл руки после собаки. Я звенел рукомойником, журчал и плескал водой, льющейся в медный таз. А вокруг буйствовала весна, будто старинный орган гудели пчёлы у цветущих деревьев, и, словно соревнуясь в мастерстве, звонко пели птицы...

Бывало после обеда дед читал мне свои книги. Прощаясь, давал денег (мама говорила, что у него приличная пенсия, да и за издания книг он получает хорошие гонорары). Когда выходила очередная дедова книга он неизменно дарил её мне, не обращая внимания, на то, что такая уже была в моей библиотеке. Просто это было новое издание.

Повзрослев, я приезжал к деду обычно ненадолго и торопился уйти. Он всегда расспрашивал подробно об учёбе, и я терпеливо рассказывал.

В белое блюдце старик наливал густого пахучего мёда, а баба Люся накладывала в миску вареники с вишнями и клубникой...

Я приезжал потому, что мама просила. Но были случаи, когда я бывал у деда с целью найти тут или иную дефицитную книгу. Дед Опанас мог достать почти всё. Благодаря ему, моя библиотека ещё в детстве пополнилась изданиями редких приключенческих и фантастических книг, детективов, а позже –дефицитной классической и современной литературой.

Ах, зачем я не расспрашивал деда ни о чём? Почему не смотрел фотографии? Впрочем, свои фото старик и сам показывал неохотно, будто не придавая этому значения...

***

Я ещё раз тщательным образом осмотрел тот увесистый пакет, который передал Портупеев. Что ещё не изучено мною? Моё внимание привлекло нечто завёрнутое в газету.

Внутри газеты «Известия» - общая тетрадь на сорок восемь листов. Я полистал – она была исписана фиолетовыми чернилами. Кое-где они расплылись от попавших капель. Но читать вполне можно.

Мне предстоял концерт. Я отыграл его, а на следующий день мы с Агнией и Артёмом съездили на речку. Но общаясь с близкими, я всё же иногда погружался в воспоминания, и образ молодого Афанасия Дибровы стоял перед глазами.

Воспользовавшись первым же случаем, когда остался один, я открыл общую тетрадь из газетного пакета.

В тетради были отдельные записи, относящиеся к периоду 1942 -1943 годов. Наверное, эта тетрадь была изъята органами после возвращения Афанасия Дибровы из ссылки в Алтайском крае.

Все эти годы он жил в Барнауле. Сначала состоял чертёжником в каком-то конструкторском бюро, потом стал работать учителем литературы в средней школе.

Как и все тогда переживал за судьбу родины – отмечая красным карандашом на карте пути продвижения советских войск. Как многие – пытался попасть на фронт в действующую армию добровольцем или хотя бы военным корреспондентом - но ему неизбежно отказывали. Почему? Из-за неблагонадёжности? Боялись, что переметнётся на сторону врага или сбежит?

А Диброва продолжал жить, преподавать, воспитывать детей. Оброс знакомствами. Что-то писал. Делал заметки из произведений философа Григория Сковороды, чью книгу смог отыскать.

Ещё я искал упоминаний о Ленаре. Что же случилось в их отношениях? Что дало трещину? Почему такая красивая любовь разбилась, будто обронённая ваза?

Вообще, записи этого периода сухи, в них нет уже того восторженного упоения миром, как ранее. Хотя где-то на донышке души романтическое восприятие сохранилось.

Но вот одна из записей за 1943 год (а это последний год пребывания Афанасия Дибровы в ссылке) меня заинтересовала. Мне казалось, что мои поиски увенчались успехом, и одна грань тайны раскрылась.

ИЗ ЗАПИСОК АФАНАСИЯ ДИБРОВЫ (1943)

... Мы провожали в последний путь Елизарова. Хоронили на старом городском кладбище. Было зябко, и снег вдруг пошёл крупный, мягкий, будто в память Петру Захаровичу. Почему жизнь так жестока, почему лучшие уходят, а мерзавцы остаются? Я смотрел на чёрных птиц на деревьях, в нависшую простынь неба – не было ответа!

...Нынче мне была уготовлена судьбой очень необычная встреча.

Напишу обо всём по порядку.

После обеда заехал в школу – сегодня у меня кружок... Меня попросили к директору. Любовь Евгеньевна сидела в своём любимом старинном кресле, а в печке полыхали брикеты. Было жарко натоплено и пахло углём.

Спиной ко мне сидела светловолосая женщина с платком на плечах.

- Вот, Афанасий Петрович, познакомьтесь, Ляля Левчинская, журналистка. Корреспондент газеты «Комсомольская правда». Интересуется литературным кружком.

Женщина обернулась, скользнула взглядом и встала. Она была молода, невысокого роста, с крепким и упругим телом. Тонкие черты её лица показалось мне смутно знакомыми, быть может мы виделись когда-то, или она на кого-то похожа.