Йарахонг. Город и тьма

Глава 12. Дурные вести

В храме Инаша-ветра сегодня не спали. Такие ночи не слишком годятся для сна.

Жрецы и послушники собрались в одной большой комнате. В середине ее дальней стены находился камин, холодный по летнему времени, вдоль остальных составили плетеные кресла. Пол устилали ковры, вышитые белыми и голубыми перьями. В канделябрах горели свечи, их огоньки колыхались от круживших ветряных потоков, тени дрожали и метались под сводчатым потолком.

Люди выглядели устало. Изломанные тени на лицах, круги под глазами, повязки, сделанные из чего попало, сквозь ткань которых проступали темные пятна. По комнатам никто не расходился. До отдыха ли, когда глава храма забылся неестественным беспробудным сном? До отдыха ли, когда многие пострадали от взрыва, а нападавшие скрылись, и кто знает, не вернутся ли они снова? До отдыха ли, когда самый сильный из жрецов ушел к знаку хранителя и от него до сих пор нет вестей, ни добрых, ни дурных?

Люди в комнате сменялись. Стоило одному войти, как кто-то другой, кивнув пришедшему, поднимался с места. Вместе с ним нередко выходил ещё один или двое. По обрывкам разговоров Юржин догадался, что служители ветра по очереди обходили храм — вдруг чужак сунется без спросу, а никто и не узнает, пока не станет слишком поздно. Юржин не понимал, как они собирались уследить за каждой дверью и окном, которых было множество, и почему не могли довериться своему богу, уже отразившему удар. Возможно, так им было спокойней. Тем более, до сих пор все было тихо, а значит, план работал.

Юржин начинал жалеть, что отказался от предложенной ему комнаты. Он поел хлеба с сыром, уютно умостился в мягком кресле, и его стало неудержимо клонить в сон. Но после отказа просить о комнате было совершенно немыслимо. Он запустил руку в волосы, взлохмачивая их. Потряс головой. Встал и попрыгал на месте, чтобы взбодриться. Помогало слабо.

Юржин поднял взгляд. Два жреца ветра встали и, похоже, собирались обходить храм. На голове одного из них синела тугая повязка, поверх уха запятнанная темным. Волосы второго, смуглого, были заплетены во множество тонких косиц темно-рыжего цвета, похожего на ржавчину. Не долго думая, Юржин пошел следом. Жрецы покосились на него, но ничего не сказали.

Воздух в алтарном зале беспрестанно кружился, гулял под высоким потолком. Беззвучно мерцали стеклянные лампадки, пахнущие теплом и разогретым маслом. Под стрельчатыми арками покачивались, еле слышно звеня, невесомые подвески. Оконные проемы этого зала были свободны от стекла, поэтому не пострадали от взрыва. Пол трапезной же до сих пор усыпали осколки, кое-где темнели брызги крови. Осколки блестели в свете переносного фонаря и гадко хрустели под ногами. Юржин поежился, то ли от их хруста, то ли от резкого сквозняка.

В других комнатах тоже было спокойно. Никто не шумел и не пытался проникнуть внутрь. Никто не покушался на жизни людей. Ветер носился по коридорам, то обгоняя идущих, то разворачиваясь и дуя им в лица.

Юржин озяб. Сон окончательно слетел, и ему стало тоскливо среди этих незнакомых людей в чужом недобром городе. Дядя Линкей, должно быть, спокойно спал на постоялом дворе, радуясь, что избавился от надоедливой обузы. А мать в далеком родном городе и вовсе не знала, что произошло с сыном. Так ему, Юржину, и надо. Слишком глупый, чересчур легкомысленный и совершенно бесполезный. Об этом ему говорили и дядя, и мать. А он еще пытался спорить и что-то доказывать. Бессмысленно. Теперь еще и люди пострадали из-за его глупости. Перед глазами встало обожженное лицо толстяка, Юржин зажмурился и потряс головой. Думать об этом было невыносимо. Неудивительно, что никто не хочет возиться с таким бестолковым оболтусом. Даже Игнасий из храма истины, и тот его бросил, хотя обещал довести до места.

Похоже, Юржину стоило признать, что он безнадежно потерялся, и теперь навеки останется в лабиринте Йарахонга. Вступит в какой-нибудь из храмов… или нет, кому он там сдался? Вместо этого он так и будет бесцельно бродить по городу, заблуждаясь все сильнее и сильнее, до тех пор, пока не превратится в призрака, и тогда…

Жрецы, за которыми следовал Юржин, обошли храм кругом и вышли на улицу. Кудрявая Ола все еще стояла там, у главных ворот.

— Не видать целителей? — спросил один из спутников, с ржавыми косицами.

— Не видать, — вздохнула она и добавила раздраженно, — вообще не торопятся. Плевать им на жизнь нашего главы и на нас вместе с ним.

— Может, с ними что-то случилось?

— Не мели ерунды. Что могло произойти? Они же пользуются всеобщим уважением, — она поджала губы, — и как по мне, совершенно незаслуженно.

Ее собеседник неопределенно повел плечами.

Откуда-то на них налетел порыв холодного ветра. Взметнул одежды и волосы, закружил, поднимая пыль, вокруг Олы. Ее взгляд на мгновение застыл: она слушала весть, которую он принес. Рот Олы округлился, испуганно-удивленно выгнулись брови.

— Как, — пробормотала она, — может…

Ола вслушивалась в весть так долго, как будто она была очень длинной или повторялась по кругу, раз за разом. Потом вымученно улыбнулась.

— Тут оборвано, — извиняющимся тоном проговорила она, — наверное, он хотел сказать вовсе не это.

— Что там? Сделай вслух, — оба жреца Инаша подобрались, как перед прыжком в воду.

Ола приставила ко рту ладони, сложенные лодочкой, и дунула в них. Пыльный вихорек замер и вскрикнул срывающимся голосом:

— Нам конец. Джассан мёртв. Мы не спра…

— Он же хотел сказать вовсе не это, да? — голос Олы дрожал. — Юнцы любят дурацкие шутки. Там же Джассан, и Стор, и Тана. Не могли же они… Не могли же они все…

— Таким не шутят, — оборвал ее ржавый, — идем внутрь, повторишь вслух перед всеми.

Ола всплеснула руками и осела на мостовую, как будто ноги внезапно перестали ее держать. Вихорëк с посланием так и продолжал виться вокруг. Двое жрецов ухватили Олу подмышками и попытались поднять, но её колени подгибались. Так, полуволоком, её и занесли в двери.