Йарахонг. Город и тьма

Глава 23. Надежда и решимость

— Бес-с-сполезно, — шипела Тьма над головой Рани, — глупые божки и их прихлебатели. Зря оттягивают время. Это их не спасет. На что они рассчитывают? Их осталось совсем мало, они ранены. Почему бы просто не сдаться и не ускорить события?

В голосе Тьмы слышалось нетерпение, но Рани было не до оттенков и смыслов. Он замерз и омертвел от долгой неподвижности. Казалось, даже если сейчас кокон раскроется, онемевшие ноги не удержат тело, и Рани упадет. Но его оболочка, похоже, становилась только прочней. Если вначале кокон прижимался к телу душным покрывалом, то теперь сделался жестким, как панцирь. Рани на пробу ткнулся в него лбом. Скорлупа не поддалась.

Что он мог? Да ничего. Только стоять-висеть внутри и ждать, что будет дальше. Всего лишь смотреть, как Тьма забирает город себе. Каким дураком он был! Как легко попался на заботу и обещание мести! Не признал вранье.

Рани отвел голову назад и с размаху долбанул лбом в твердую корку. Еще. Еще — до тех пор, пока от брови к носу не потянулась струйка крови. Рани остановился, задыхаясь от боли и отчаяния. Гладкая поверхность кокона холодила кожу. Ему бы заплакать, да слез не осталось.

— Глупое дитя. Нестабильное. Бесполезное. Слабое, — шепот прошелестел за ухом и исчез, сменившись на брезгливо-пренебрежительную тишину.

У Тьмы хватало дел и без его соплей.

Он подвел кокон с Рани почти вплотную к выжившим, сбившимся в кучку у стены. Что отделяло их от смерти? Рани вгляделся в лица. Двое высоких парней впереди зыркали исподлобья, как загнанные в угол крысы. Они были готовы драться хоть голыми руками. Плечистый бородач смотрел спокойно и почти расслабленно, но это было спокойствие и равновесие стали. Девушка нервно оглядывалась то на своих спутников, то в темноту, но не бежала, не опускала рук. Надежда и упрямство — вот что их держало. Рани раньше всегда удирал от опасности, если мог. И это спасало его до тех пор, пока он сам не загнал себя в ловушку. Но эти… Эти были готовы драться.

— Вот и все, — шёпот скользнул, как выдох.

Подчиняясь почти неразличимому звуку, чернота кокона проросла нитями. Рани обреченно смотрел, как они тянутся к живому теплу, заплетают, заматывают. Как люди дергаются, но слишком слабо и слишком поздно. Как неслышно переминаются с лапы на лапу баргесты, все туже стягивая кольцо. Сейчас они прыгнут на спеленутых паутиной людей — и здесь все будет кончено. Тьме больше не нужно играть и запугивать. Время заканчивать быстро и наверняка.

За миг до прыжка баргестов нити вспыхнули и рассыпались пеплом. Ослепительно светящаяся полоса пробежала по мостовой и вспухла стеной огня. Рани вскрикнул от неожиданности и восторга, но тут же прикусил язык: Тьма заметит. Кто знает, что с ним тогда сделают. Но Тьме, похоже, все еще было не до него. Баргесты изваяниями застыли в полшаге от границы круга. Дымная шкура клубилась завитками на их холках и боках, острые уши ловили шорохи.

Пламенный круг выглядел не так, как первый. На вид жаркий и опасный, но прерывистее и слабей. Вдвое ниже, чем раньше. Долго ли он продержится? Что тогда останется от упрямства и надежды? Рани кусал губы. Ногти воткнулись в ладони. Неужели отсюда он совсем ничем не может им помочь?

Хотя почему нет? Он же чувствует баргестов, как собственные руки. Пусть замерзшие и онемевшие, но свои. И как он раньше не догадался?

Рани на пробу шевельнул мизинцем. Нет, не так. Он сощурился и провел мысленную черту от себя к ближайшему псу. Под кожей баргеста медленно пульсировало черное. Подушечки переступающих лап легко касались камней брусчатки, гораздо легче, чем у живых существ. Один из когтей на передней лапе был сломан и почему-то не восстановился. И хотя это не доставляло псу неудобств, Рани мысленно дотронулся и вытянул острие когтя достаточно, чтобы оно сравнялось с остальными. Дымное тело баргеста лепилось легко, как разогретый воск.

Вот так, хорошо. Рани закусил губу и постарался унять частое дыхание. Лучше бы Тьме не замечать, чем он тут занят. Выдох. Вдох. Выдох. А теперь незримым касанием пробежаться по напряженным мускулам пса, расслабляя, успокаивая их. Вот так, понемногу. Тебе не надо никуда стремиться. Отдохни. Вот так, хорошо.

Тьма зашипела над макушкой, резко и гневно, как вода, с размаху выплеснутая в огонь. Рани вздрогнул и отшатнулся, больно ударившись плечом. Дурак! Жалкий болван! Надеялся, радовался, боялся? Ха! Думал — Тьма не заметит? Думал, что удастся что-то изменить?

Рани, съежившись, ждал удара, но его все не было. Тьма бормотала, обращаясь вовсе не к нему.

— Алтарь. Как не вовремя. Жалкое дитя никчемно. Его слабого рассудка недостаточно. Надо было повозиться и взять того, взрослого.

Рани ощутил, как внимание и воля божества потянулись вдаль, за пределы видимого. Он и сам не понял, как его увлекло следом.

То, что увидел Рани, больше походило на короткий сон, такой, как бывает, когда проваливаешься в голодную дремоту. Ему привиделась улица, с детства знакомая до мелочей. За спиной стоял храм пророков, который еще вчера он так ненавидел и к которому стремился. Перед ним испуганно застыли двое людей, младший за спиной взрослого. Справа и слева от Рани, бок о бок к нему, вздыбили шерсть два баргеста. Он глядел тоже откуда-то снизу, как будто сидел на земле или смотрел из пасти такого же пса. Он слышал учащенное дыхание людей и еще странное то ли потрескивание, то ли жужжание. Рани повел ушами, пытаясь понять, откуда идет звук, но не успел. Баргест рядом с ним подобрался и прыгнул. В ту же секунду Рани увидел короткую вспышку, в нос ударил запах паленого, и все оборвалось.

Тьма дернулась, стряхивая его обратно в тело.

— Проклятье! — шипело за его затылком. — Что эти жалкие возомнили о себе? Да как они посмели явиться так не вовремя!

Огненная стена расступилась, выплюнув два огненных шара. У них еще остались силы нападать? Рани смотрел на пламя и не мог оторвать от него взгляд. Если оно достигнет кокона, загорится ли его оболочка так же, как занимаются шкуры баргестов? Нити взвились и хлестнули по огненным шарам. Те распались на ослепительные брызги, но перед этим Рани успел заметить, как баргест, которого он касался, прыгнул к жертве. Намного медленней и ленивее, чем остальные.