Идеальная Мания I

Идеальная Мания I

Игорь Галеев 

Идеальная мания - I

Первая посиделка

- Она стала требовать деньги за жильё? А сколько вы прожили?
- Да года полтора. Да нет, она не требовала, она позже обвинила меня, что я жил за ее счет. Мы уже расстались, бросили снимать квартиру. Тут всё несколько странно...
- Да что тут странного! Все хотят сделать виноватым другого. - Глаза Маруси изумительно сверкнули.

Она во мне души не чаяла, эта Маруся. Не знаю почему, но я ей рассказывал самое сокровенное, и она была бы лучшим моим прототипом и персонажем из будущей книги, которую я не хочу писать.
По началу я вёлся на ее "слабо". Мол, тебе слабо ответить просто и прямо. И при этом ее взгляд, настолько пытливый, что я забывал, что она практически еще девушка, а не какой-то там кореш.
Еще меня тревожила мысль, что она чего-то хочет, использует некий приём, чтобы помериться со мной силой, пусть ума, а не интеллекта, и самое главное, что ее появление означает попытку доказать мне, что не все дамы одинаковы, что что-то святое еще осталось...
- Как она могла от тебя требовать оплаты за квартиру, если ты ее трахал? Ты!
От нее я не ожидал такого вопроса, как и многих других вопрошений.
Но уже был озадачен некоторыми из них, которые мне представлялись чисто мужскими. Или она мне хотела показать, что не имеет отношения к ограниченности половой принадлежности?

Еще я знал свою природу, которая всякого приблизившегося человека постепенно выводит на чистую воду. Это была душевная задачка, и Маруся всё усложняла ее своими вопросами, иногда пугая меня подозрением, что через нее я их задаю себе сам.

Раньше я считал, что прежде чем вот так откровенничать и сидеть, тягая канат за чашкой чая, стоит переспать, после чего многое отпадает само собой. И зачастую мозги дамы становятся чистым листом, на которым пиши себе, что угодно.
- Трахал... Мне не очень ловко говорить в таких терминах с тобой.
- Ну она-то трахалась? А ты, конечно, ее любил.
- Причем здесь это?
- Если бы я не знала, кто ты есть, я бы согласилась с ней и посоветовала заранее назначить за ночку цену. Хоть ты и не спишь с проститутками. А тут... Она что, не знала, кто ты есть?
- Ты имеешь в виду, что у меня нет денег, - решил я оттянуть ее определение меня, и вспоминая, когда же я проболтался, что не был с проститутками.

Вторая посиделка

- Она что думала, что у тебя просто никого нет, поэтому ты сидишь сиднем и не продаешь свои вещи, а вот коли ты бы влюбился, то разбился бы в лепёшку, чтобы дать благосостояние своей возлюбленной? Так как - она не знала, кто ты есть?
- Знала - не знала... Вот ты-то хоть сама знаешь, кто ты есть? Не отвечай.  - Я-то точно знал, что Маруся начнет рассказывать свою биографию, чтобы признаться, что она просто хороший человек, отстоящий от меня на миллион парсеков. - Но я признаюсь, что совершил несколько ошибок. Я связался. Хотя мог и не связываться...
- В тот период это было необходимо. А она...
- Давай не будем обвинять ее, критиковать и осуждать.
- Но она же обвинила тебя, хотя ты ни в чём...
- Ты пойми, у нее же ничего нет, она же лист. Чистый лист, на котором накалякали всякие. Я разрушил эти каляканья, она вновь стала чистой. Я вновь написал на листе. И она убежала с этим...
- Она воровка?
- Почему воровка... Так она хоть что-то...
 

Маруся заёрзала, и скрыла свое волнение за прихлёбыванием чая. Я заметил, что её пальчики, что кружку держат, подрагивают.
- Ей нелегко пришлось. Но она жестоко и с тобой обошлась. А должна была хоть чуток по-матерински.
 — Это у тебя двое детей, и ты со мной ведешь себя слегонца по-матерински. А она не хотела детей. Или может быть и завела, если бы кто-то взял на себя обязательства по их содержанию. Чего ей обременяться. Она же королева.
- Ты всё-таки уязвлён, - Маруся и сама была не прочь поязвить. - Но я считаю ее дурой. Или просто слабосильной трусихой. То же - что и дура. Вот ты меня хоть тоже считаешь не очень-то... Но я зато знаю, кто ты...
- Ну как ты можешь знать, Маруся! Потому что ты прочла мои вещи?
- Точно!
- Ну, тогда ты есаул...
- Какой есаул?
- Что догадлив был.
Мы хорошо посмеялись, сбрасывая накал эмоций. Марусе надо было идти за детьми в сад, но я знал, что она продолжит эти допросы.

Третья посиделка

Маруся молода, она словно сдобное изделие. Такая вся белая, я бы подбирал к ней только съедобные эпитеты, кажется, что в ней можно плавать, как в свежем молоке...
Но для нее я представляюсь таким надежным и очень стойким дядечкой, и своей сокрытой сущностью она прекрасно чувствует мой эротизм к ней, хотя я тщательно избегаю частых контактов с ней, и боюсь прикосновения ее рук, пальчиков ее чувствительных... Ее муж погиб, и она в каком-то отрешенном периоде, и, возможно, мой тип или темперамент ей напоминает мужа... Отчего она пытается сканировать меня, проглотив какое-то количество страниц из моих книг. Возможно, этой зоркой сущностью она и знает, кто я... Чего только не случается в этом ядовитом мире.
Но Маруся не знала, что сегодня я дико разрыдался, слушая простецкую песню "Идёт солдат по городу". Я свалился на постель и закрыл лицо полотенцем, и захлёбывался в него. Как можно знать Марусе - отчего бы это? Вот и спрошу ее.
- Это... потому что ты всегда ее ждал, даже тогда, в твоих грязных войсках (Маруся вкратце знала мою историю), и я же читала, как ты умирал за пределами части под солнцем тем... Ты знал, что она есть, но не знал, где. И сегодня ты рыдал по своей армейской юности... Слушай, она же родилась именно тогда, когда ты рыдал под тем солнцем, валяясь в пыльной траве... Боже мой! Она же тогда и зачалась!
- Глупости! Ей уже было полтора года.
Я начал подсчитывать, и получалась эта цифра 21... и все отсчеты вокруг нее. Мистическая математика. Но и Маруся была наполовину права. Известное только мне жертвоприношение своими расчлененными кусками горело во мне всё это стремительное время. Эти куски вспыхивали и жгли моё сердце, проникая в мой стойкий мозг. Я всегда рыдал по себе без нее.
- Я тоже удивляюсь, какой надо быть незрячей или себялюбкой предельной, чтобы не понять тебя... - Марусино лицо мне увиделось злым, и это было слишком. Потому что тут уже было недалеко и до злости на меня - за непонимание мною уже Марусиных чувств ко мне. Женщины бывают очень разворотливы.