Идеальная случайность, или стань моим триггером

6. «Никогда не видела.»

Валерия

Семья - самая важная часть жизни любого человека.

Именно семья толкала меня на самые безрассудные поступки в попытках доказать, что меня можно любить. Глупо, не правда ли? Глупо.
Только вот всему рано или поздно приходит конец. Всему плохому. Где этот конец?

Что может заставить человека перестать пытаться быть нужным для самых близких ему людей?

Если то, как они выражали свою любовь ко мне, это нормально, то я никогда не поверю в то, что любовь без условий и платы есть.

Так и для меня, годы безразлия и попыток доказать собственную ценность не смогли изменить моей любви к собственным родителям.

Как бы я ни старалась изменить эту часть своей жизни, у меня ничего не получалось. Я вновь и вновь оказывалась в этой золотой клетке из гиперопеки отца и контроля матери.

Ноги гудели от приятной усталости. Первая тренировка в полную силу за последнее время. Температура, легкое сотрясения - всё, это долгое время отбрасывало назад мои попытки вернуться в спорт в полной мере, чтобы побеждать, а не участвовать. Несмотря на красивую фразу; «Главное не победа, главное - участие», нужно победить себя, для себя. Иногда тебе хватит и быть в призерах, если для себя ты победил, сделав свой максимум.

Я села на стул и подставила запястье под щеку, глядя на вид за окном. Уходящее за горизонт солнце, прекрасное время, чтобы поразмышлять. Мысли перемещались из одного русла в другое, абсолютно не похожее на предыдущее, и я уже не понимала о чем думала, не то о папе, не то о взаимоотношениях с родителями, не то о том, как скучаю по бабушке и дедушке, не то об Андрее. Последнее было весьма странно. Думать о малознакомом человеке не есть хорошо, разве нет? Какая-то немыслимая тяга к этому парню. Он мне помог, возможно, даже спас, но мою тягу этим я бы не объяснила. Скорее, это всё-таки что-то подсознательное, с ним было интересно, весело, а главное рядом с ним не было напряжения, которое обычно мешало мне в общении с людьми.

Звонок телефона вырвал меня из этого лихорадочного потока мыслей.
На экране, который показался слишком ярким после долгого сидения в полутьме, мягко подсвеченной лишь светодиодами, приклеенными по периметру зеркала, высветилось имя крестного.
- привет,- произнесла я в трубку, и, вероятно, пока не услышала голос крестного ни в голове, ни в действиях не было ни капли напряжения.

- Лерок, ты очень нужна тут, нужно согласие на операцию, состояние не критическое, но из-за контузии, он не может его дать, другие подписать не могут,- произнес Олег, а я впала в ступор

- скоро буду,- коротко ответила я секунд через 15, а после услышала 3 коротких гудка.

Кожаная куртка и спортивная форма, худи с лосинами, вряд ли это выглядело презентабельно, но времени думать у меня не было. Нужная больница в 5 минутах ходьбы.
Я зашла в лифт вместе с каким-то парнем, лицо которого было смутно знакомо, но я была занята мыслями о том, что с папой, как Олег и как всё это, черт побери, произошло, поэтому даже и не стала вспоминать, кто это.
Увидев свое отражение в зеркале, я поправила волосы, легкие волны, которые можно списать на пучок. Не всегда любила эти волны, скорее никогда их не любила.

Олега я заметила издалека, его напряженный взгляд я чувствовала каждой клеточкой тела; я привыкла видеть его более расслабленным. Крестный успокаивал Яну, если я не ошибалась, значит пострадал не только отец.

- зайди внутрь,- коротко произнес Олег

Помещение я знала как свои пять пальцев, откуда до сих пор не поняла, но помнила буквально каждый уголок светлых помещений, пропахших лекарствами и антисептиком.

- вы ему кто?- произнёс врач, глядя на женщину, которая настаивала на том, что она может всё подписать.

Она не может. Нужно быть или его родственником, или иметь доверенность. У меня было и то, и другое. Не смотря на напряжённые взаимоотношения с отцом, его излишнюю опеку время от времени, он доверил такие решения именно мне, а точнее только мне.

Меня врач знал в лицо, у отца была договоренность с ним, что подобные бумаги подписываю я и никто кроме, если не может он; крайним случаем всегда было то, что операцию могли провести по жизненным показаниям, угрожающим жизни человека.

- Евгения, покиньте помещение, выпейте воды, успокойтесь,- произнёс хирург, а медсестра, протянула мне документы.

- прочитай, и всё как в заявлениях,- добавил хирург, посмотрев на меня, а я заправила выбившуюся прядь за ухо

«Я, Кутузова Валерия Дмитриевна, даю согласие на хирургическое вмешательство в отношении моего отца, Кутузова Дмитрия Павловича, в связи его нахождением в бессознательном состоянии из-за контузии и болевого шока»

- всё верно?- произнесла я, Евгении тут уже не было, что было очень даже неплохо, лишние скандалы в стенах больницы не нужны никому.

- зайди к нему, он тебя звал,- произнес врач с легкой улыбкой, глупо верить в то, что это всё наяву, они меня не любили, но чувствовали ответственность, что не позволяло им просто оставить меня.

Я легонько постучала и открыла дверь. Ссадина на щеке, окровавленная повязка на голове и зафиксированная шиной рука.

- Лера,- улыбнулся папа, заметив меня у двери

- привет,- тихо отозвалась я, видя его улыбку; понимание того, что это всё временно и ничто не поменяется разрывало моё сердце, я хотела видеть и чувствовать родительскую любовь, но это, видимо, было не моей привилегией.

Я пробыла у него не больше минуты, потому что пришел врач, его ждала операция на руке и МРТ. Длинные больничные коридоры пугали всё также, как и в детстве. Терпеть не могла больницы и их запах, запах лекарств и антисептика. Всё-таки ничего не менялось, да и должно ли было что-то измениться?

Я вышла на улицу, но еще внутри начала слышать голос всё той же женщины, что настаивала на срочной операции и была готова подписать всё. Она меня ненавидит, боже. Меня это настолько не волновало, что ей от этого стало бы неловко, наверно. Оперевшись спиной на стекло рядом с дверью, я наблюдала за ситуацией со стороны.