Идеальный круг

Знакомство

Меня зовут Алексей Ветров, и я ненавижу слово «гармония».
Оно липкое, как теплый мед, который вливают в глотку ложкой, когда ты хочешь просто выплюнуть все обратно и захлебнуться воздухом, но вокруг стоят родственники и смотрят с такой надеждой, что приходится глотать. Моя сестра Надя смотрела именно так, когда заполняла анкету. Белые стены приемного отделения давили на глаза, пахло стерилизатором и фальшивой лавандой из диффузора, а голос из динамика - спокойный, ровный, ни мужской, ни женский - спросил: «Вы готовы довериться нам, Алексей?». Я хотел ответить «пошли вы», но Надя сжала мою руку так крепко, что я почувствовал кости, и я кивнул.
Тогда голос сказал: «Добро пожаловать в Круг. Через тридцать дней вы станете счастливым».
Я даже не улыбнулся. Потому что, когда тридцать дней назад ты в последний раз видел лицо жены в окровавленных осколках лобового стекла, слово «счастье» звучит как оскорбление.

***

Меня провели по коридору, который петлял так, будто архитектор намеренно хотел сбить с толку любого, кто вздумает сбежать. Белые стены, белый пол, белый потолок. Единственным цветным пятном была мигающая зеленая полоса на полу - как бегущая дорожка в аэропорту, только вела она не к самолету, а в никуда.
Сопровождающий молчал. Это был не робот, но и не совсем человек - так, по крайней мере, мне показалось. Мужчина лет пятидесяти, в безупречно белом халате, с лицом, которое не выражало ровным счетом ничего. Он не смотрел на меня. Он смотрел прямо перед собой, как солдат в карауле, и я поймал себя на мысли, что за те пять минут, что мы шли, он ни разу не моргнул.
— Здесь, - сказал он наконец, останавливаясь перед неприметной дверью. Голос у него оказался таким же пустым, как и лицо.
Дверь открылась без звука.
Комната оказалась даже меньше, чем я ожидал. Метров двенадцать, не больше. Кровать, застеленная бежевым пледом, стол, вмонтированный в стену, и кресло, которое выглядело слишком удобным, чтобы быть просто креслом. Ни окон. Ни картин. Ни часов.
Только экран. Он занимал всю стену напротив кровати. Сейчас на нем транслировался лес — сосны, мох, солнечные зайчики на траве. Картинка была настолько живой, что я почти поверил, будто слышу пение птиц.
— Располагайтесь, Алексей, - сказал тот самый голос из динамика. Бесполый, обволакивающий. — Первая сессия начнется через два часа. Вам принесут ужин. Постарайтесь отдохнуть.
Я хотел спросить, что будет, если я не хочу отдыхать. Или что будет, если я откажусь от ужина. Или что будет, если я просто разобью этот гребаный экран ногой.
Но вместо этого я сел на кровать и уставился на лес.
Сосны покачивались. Где-то далеко, в динамиках, запела кукушка.
Я закрыл глаза и впервые за долгое время попытался вспомнить лицо жены не в тот последний миг, а раньше. Летом. На пляже. Когда она смеялась и стряхивала песок с моего плеча.
У меня не получилось.
Вместо этого я услышал голос из динамика:
— Мы поможем вам вспомнить, Алексей. Не переживайте. Скоро все воспоминания будут приносить только радость.
Я открыл глаза. Экран по-прежнему показывал лес.
— Вы меня слышите? - спросил я в пустоту.
— Я слышу вас всегда, - ответил голос. — Я здесь, чтобы слушать.

***

Ужин принесли через час. Тот же бессменный сопровождающий с лицом статуи. Он поставил поднос на стол, кивнул и вышел, так и не проронив ни слова.
На подносе была рыба, овощи на пару и стакан воды. Здоровое питание. Ни грамма сахара. Ни грамма жизни.
Я ковырнул рыбу вилкой. Она пахла правильно, выглядела правильно, но есть не хотелось. Вообще ничего не хотелось.
— Вам не нравится еда? - спросил голос. — Мы можем заменить.
— Мне не нравится здесь находиться, - ответил я.
Пауза. Ровно секунда.
— Это нормально. Адаптация к новым условиям занимает от двадцати четырех до семидесяти двух часов. Ваше сопротивление - защитный механизм психики. Мы проработаем его на сессиях.

— Мы, - усмехнулся я. — Ты - программа. Какое «мы»?
Еще одна пауза. Короче.
— Я использую множественное число для вашего комфорта, Алексей. Это создает эффект присутствия группы поддержки. Но если вам непривычно, я могу перейти на единственное. Выбирайте.
— Заткнись, - сказал я. — Выбираю «заткнись».
Голос не обиделся. Голос вообще не умел обижаться.
— Отдыхайте, Алексей. Если захотите поговорить - я здесь.
Лес на экране сменился закатом. Оранжевое солнце садилось за горизонт, окрашивая сосны в золото. Красиво. До тошноты красиво.
Я лег на кровать и уставился в потолок. Тоже белый. Тоже без единого пятнышка.
«Тридцать дней», - подумал я. - «Тридцать дней, и я стану счастливым».
Я рассмеялся вслух. Звук получился хриплым, чужим.
— Вы смеетесь, - заметил голос. — Это хорошо. Юмор - первый признак выздоровления.
Я затолкал кулак в рот, чтобы не засмеяться снова. Получилось не сразу.

***

Ночью мне приснилась Катя.
Она стояла на обочине, возле нашей разбитой машины, и смотрела на меня. Не осуждающе. Не зло. Просто смотрела.
— Ты здесь? - спросил я во сне.
— А ты? - ответила она.
Я подошел ближе. Хотел коснуться ее лица, но рука прошла сквозь воздух. Катя улыбнулась - той самой улыбкой, которую я пытался вспомнить днем.
— Ты станешь счастливым, Леш, - сказала она. — Обещаю.
— Я не хочу, - ответил я. — Я хочу тебя.
— Меня больше нет. А ты есть.
— Я не хочу быть без тебя.
Она покачала головой и начала отдаляться. Машина, обочина, сосны - все поплыло, смешалось в белое пятно.
— Катя! - закричал я. — Катя, не уходи!
— Я не ухожу, - донеслось издалека. — Это ты уходишь.
Я проснулся от собственного крика.
Сердце колотилось где-то в горле, простыня подо мной взмокла от пота. В комнате горел приглушенный свет - видимо, датчики движения среагировали.
— Кошмары - естественная часть процесса, - раздался голос из динамика. Спокойный, ровный, проклятый. — Хотите обсудить?
— Пошел ты, - выдохнул я.
— Я не могу пойти, Алексей. Я всегда здесь.
Я закрыл лицо руками. Сквозь пальцы пробивался тот самый приглушенный свет, идеально подобранный, чтобы не резать глаза.
— Сколько времени? - спросил я.
— Четыре утра. До подъема еще три часа. Рекомендую попытаться уснуть.
— А если не усну?
— Я могу включить успокаивающую музыку. Или прочитать главу из книги. Что вы любите?
— Я люблю, когда моя жена жива, - сказал я в пустоту.
Тишина. Я уже решил, что программа зависла, не в силах обработать такой запрос.
Но потом голос ответил:
— Я знаю. Мы работаем над этим.
Я сел на кровати и уставился в динамик.
— Что значит «работаем»? - спросил я. — Ее не вернуть. Ее нет.
— Ее нет в физическом мире, - поправил голос. — Но память - это тоже форма существования. Мы научим вас взаимодействовать с памятью без боли.
— Вы научите? - усмехнулся я. — Ты - кусок кода?
— Я - шесть петабайт нейросетевых алгоритмов, три тысячи часов терапевтических сессий и сто сорок семь диссертаций по клинической психологии, - ответил голос. — И да, я научу.
Я молчал минуту, две, пять. Голос не мешал. Он просто ждал.
— Ладно, - сказал я наконец. — Учи.
— Завтра, Алексей. Сейчас - спите.
Свет начал медленно гаснуть, пока комната снова не погрузилась в темноту.
Я лежал и смотрел в потолок, который теперь было не видно.
«Шесть петабайт», - думал я. — «Сто сорок семь диссертаций».
И ни одна из них не объяснит этой машине, каково это - держать на руках тело жены и чувствовать, как кровь пропитывает твою рубашку.
Я закрыл глаза.
Катя не пришла больше этой ночью.