Идеальный питомец для вампира

Глава 2

Не пронесло.

Это первая мысль, когда меня сшибают с ног точным ударом и все тело плюхается на землю, как мешок с гнилой картошкой. В ногу больно впивается острый камешек и на глазах моментально выступают злые слезы. То отвратительное состояние, когда не хочется реветь, но никак не получается контролировать. Да уж, теперь меня будут считать не только бесталанной, но и слабой. Хотя, это и так всем известно.

— Встать! — голос Грепина, моего отца, гремит буквально над ухом. — Что ты валяешься, как больная скотина? Неужто, взаправду подохнуть хочешь?

— П-подождите…

Времени, конечно же, мне никто не дает. Сильный удар по ребрам вышибает дух, отчего хочется свернуться калачиком и спрятаться где-нибудь в укромном месте. В заваленном зерном амбаре или погребе, среди кадушек с соленьями. Там, где не достанут и не сделают больно.

Сама площадка для тренировок Зверя находится на некотором отдалении от поселения. На границе с лесом. Она огорожена кустами, ямами и изрыта лисьими норами, подобно огромному термитнику. Посередине — идеально вычищенная от травы и сора большая площадка, которую младшие члены клана старательно прибирают и посыпают песком. Тренируются парами или боевыми тройками. То и дело можно услышать скулеж, рычание и даже птичий клекот.

Здесь учатся примирять, укрощать и сосуществовать в другой форме. Драться до первой крови и останавливаться по приказу старшего. Но сейчас стоит гул, словно весь Клан разом собрался, чтобы засвидетельствовать мой позор.

Отец возвышается надо мной, словно гора над жалкой букашкой. Природа не обделила его ни ростом, ни статью. В свои пятьдесят, он крепок и жилист. Темные с проседью волосы заплетены в особые косы. Бусины из меди, серебра и золота поблескивают тут и там, отвлекая и мешая принимать быстрые решения. Кожаные штаны с таким же жилетом плотно защищают от моих слабых тычков и попыток ударить. Не чета моей старой форме.

Думай, Ритка, думай.

Судя по всему, живой меня отсюда не выпустят. Отобьют до состояния котлеты, а там в очередной раз запрут в хлеву. Так уже было пару раз. Отец надеялся сделать из меня достойного члена клана и валял по земле до потери сознания. Все пытался пробудить зверя. Но чуда не произошло, и потом целых полторы декады пришлось отлеживаться с синяками и трещинами в костях. Чудо, что ничего не сломала.

Победить я не смогу.

Это и бабке понятно. Второй лик отца — бурый медведь. Огромная машина смерти весом с хороший внедорожник. Двуликие крупнее обычных зверей, хотя встречаются и мелкие особи. Но такие бывают либо среди детей, либо среди побочных ветвей Клана. Один раз при мне девушка обернулась мелким кречетом. Ее использовали для разведки и охраны границ территорий. Это было почетно.

— Грепин, да что ты в ней вошкаешься! Нечего щадить, не кутенок уже. Взрослая девка, а толку от нее ноль! Нет приплода от урода.

Кто-то из собравшихся с азартом следит за нашим подобием тренировки и выкрикивает гадости на мой счет. Кажется, один из старейшин. То-то голос больно знакомый и противный. Я его пару раз заставала с одной из девчонок в бане, так он потом щерился и стремился меня лишний раз уколоть.

Пока размышляю о вечном и бренном, отец достает откуда-то копье с тупым набалдашником. Чтобы не проткнуть, но хорошенько отмутузить. Гладкое, отполированное десятками рук, оно прям магнитом льнет к моей изрядно побитой тушке.

— Да что ты скачешь, как коза! — это Бер рявкает из толпы. Не нравятся ему мои поскакушки. А что делать, если это единственный способ выжить?

— Отец, — натужно пыхчу, пытаясь поднырнуть под просвистевшее над головой оружие. — Неужто вам ковров мало? Зачем еще один из меня делать?

Копье отец вертит, как зубочистку или снаряд для гимнастики. У меня такой был в прошлой жизни, когда мать отводила на занятия и говорила хорошо учиться. Отполированное дерево несется в голову со скоростью хорошего пушечного ядра. Уже не остановить. И не уклониться.

Я вижу, как моя черепушка разлетается под сильным ударом, как падаю и темная лужа крови вытекает на чистенький беленький песок площадки, а рыжие волосы слипаются в один колтун и уже не ярко-рыжие, а бурые от крови. Время тянется вечность и все словно в режиме замедленной съемки.

Гул голосов замирает. Кроме одного.

Тонкий, почти детский, он прорывается сквозь тишину, перетягивая все внимание на себя.

Ритка, беги! Беги быстрее!

И я бегу. Бегу, сквозь толпу, ставшую почему-то огромной. Бегу от ошарашенного отца. Бегу от зверей, от которых человечностью почти не пахнет.

Лес кажется таким родным и близким, что уже наплевать на все.

Лучше сдохнуть от голода, чем на потеху толпе.