Идеальный план (и тот, кто его разрушил)

Глава 1. Тот, кто играет на гитаре в час ночи

Лидия Свон ненавидела три вещи: хаос, громкую музыку и мужчин, которые думают, что весь мир — это их личная сцена.

Именно поэтому она работала в отделе редких книг городской библиотеки, носила платья в цветочек и раз в месяц переставляла книги на полках по алфавиту — просто для удовольствия.

В свои двадцать семь она составила идеальный план жизни, который лежал во втором ящике её прикроватной тумбочки под стопкой носков. Там чёрным по белому было написано:

1. Получить повышение до старшего хранителя фондов (срок — до тридцати лет).
2. Купить квартиру в тихом районе без байкеров, музыкантов и прочих децибелов (выполнено).
3. Завести кота (отложено, так как аллергия на шерсть).
4. Встретить мужчину с устойчивой психикой, работой с девяти до шести и без желания «познать себя через рок-н-ролл».

Последний пункт был особенно важен, потому что предыдущий опыт Лидии — парень по имени Тодд — закончился тем, что он в тридцать лет ушёл в хиппи-коммуну выращивать батат во имя свободы духа.

«Больше никаких творческих натур», — сказала себе Лидия, заваривая ромашковый чай в своём идеально чистом доме.

Был вторник, двадцать три ноль-ноль. Она готовилась ко сну. На ней была пижама в маленьких уточках, на лице — маска из зелёной глины, а в руках — бессмертный роман Джейн Остин. В идеальном мире Лидии ничего не нарушало тишину, кроме стрекоза тикающих часов.

И тут сверху кто-то начал играть на электрогитаре.

Нет, это был не просто звук. Это был рифф — мощный, вибрирующий, такой, что глина на её лице задрожала мелкой крошкой. Струны рыдали, усилитель, кажется, стоял прямо на её потолке, а вокал... боже, этот вокал заставил уточку на её пижаме приподнять клюв.

Лидия медленно отложила книгу. Её глаз дёрнулся.

— Нет, — прошептала она. — Только не это.

Она знала эту квартиру над собой. Месяц она пустовала. Риелтор клялся, что новым жильцом будет «скромный преподаватель музыки». Преподаватель, как же.

В двадцать три ноль-ноль преподаватели музыки либо проверяют тетради, либо спят. Они не исполняют соло, от которого у дам за сорок случается кризис среднего возраста, а у Лидии — желание вызвать полицию.

Она выдержала десять минут. Десять минут чистого ада, где её идеальная картина мира рушилась, как карточный домик от ударной волны.

На одиннадцатой минуте Лидия содрала маску, накинула халат поверх уточек и, словно фурия, вылетела в подъезд. Её тапки гневно шлёпали по ступенькам. Она поднялась на один пролёт выше и с силой нажала на звонок.

Дверь открылась не сразу. Когда же это произошло, Лидия забыла, зачем пришла.

Перед ней стоял мужчина. Нет, не мужчина. Перед ней стояла катастрофа.

Тёмные, слегка вьющиеся волосы были собраны в небрежный пучок, несколько прядей падали на лицо. Татуировки покрывали обе руки, уходя под воротник расстёгнутой чёрной рубашки. Глаза — цвета мокрого асфальта — смотрели на неё с таким искренним удивлением, будто она была привидением.

И губы. У него были губы, которые, наверное, должны быть запрещены на законодательном уровне.

— О, — сказал он голосом, который только что разрывал динамики. — Привет. Вы... из десято? Насчёт шума, да?

Лидия попыталась собрать в кулак всё своё библиотечное хладнокровие, но оно куда-то испарилось. Вместо этого она указала пальцем в его сторону и сказала:

— Вы. Вы — источник хаоса. Во мне сейчас что-то умерло. И, кажется, это моя любовь к человечеству.

Он моргнул. А потом уголок его губ дёрнулся вверх — медленно, словно кот, который понял, что ему всё равно запретили, но он всё равно запрыгнет на стол.

— Я Киранос, — представился он, протягивая руку. — Ваш новый сосед. И тот, кто, по-видимому, только что совершил преступление против вашего сна.

Лидия проигнорировала руку. Она заметила, что в квартире позади него стоит человек с камерой. И микрофоны. И пачка пустых банок из-под энергетика.

— Вы сказали «преподаватель музыки», — прошипела она.

— А вы сказали «да» риелтору, который врёт как дышит, — парировал Киранос с лёгкой улыбкой. — Я записываю демку. У меня дедлайн. Моя группа распалась, слава богу, но мой продюсер считает иначе. Простите.

— Я вызову полицию, — выдала Лидия. — У нас правила тишины.

— Зовите, — неожиданно легко согласился он, отступая вглубь квартиры. — Я покажу им тату и сделаю страдальческое лицо. Они меня пожалеют. Всегда жалеют.

Он сказал это таким тоном, будто констатировал факт: «Трава зелёная», «Солнце встаёт на востоке», «Меня все всегда прощают».

Это выбесило Лидию окончательно.

— Вы не в клубе, — отрезала она, ткнув пальцем в его грудь (грудь оказалась твёрдой, и это было ужасно). — Вы в жилом доме. Здесь живут люди, которые работают. В библиотеках. С книгами. Которые не играют на гитаре в час ночи.

Киранос посмотрел на её палец, потом снова в глаза. Его взгляд задержался на её влажных после маски волосах, на халате, который был завязан, и на тапочках в виде зайцев.

— У вас тапки с ушами, — сказал он голосом, в котором смесь удивления и умиления была такой густой, что её можно было намазывать на хлеб.