Идеальный свидетель: Когда жертва - убийца

Пролог

Гудок в трубке казался бесконечным, как падение в пропасть. Алексей смотрел на экран мобильного: «Вера». Третий звонок за час. Он ждал, что она сбросит, как делала всегда, когда случайно нажимала кнопку вызова в сумочке. Но на этот раз она не сбросила.

— Алло? — его голос прозвучал резче, чем хотелось. Рядом на пассажирском сиденье лежало дело о разводе с перфорацией печени. Он ненавидел брать работу домой.

В ответ — тишина. Не та, что бывает в квартире. Та, что бывает, когда человек зажимает рот рукой, чтобы не закричать.

— Вера? — он уже выпрямился на диване, забыв про папку. — Вера, что случилось?

— Он убьет меня сегодня, — голос сестры был сухим, как спичка. Ни слез, ни истерики. Только констатация факта, от которой кровь превращается в лед. — Я видела это в его глазах. Леша, пожалуйста. Я не прошу тебя приезжать. Я просто... я хотела, чтобы ты знал.

Она собиралась повесить трубку. Он это знал. Знал эту ее черту — уходить первой, чтобы не видели, как ей больно.

— Сиди дома. Не открывай дверь. Я уже еду.

Он не помнил, как надел куртку. Не помнил, как спустился по лестнице. Очнулся только за рулем «Тойоты», вылетая на Садовое кольцо под вой полицейских радаров. Дождь хлестал по лобовому стеклу, превращая огни города в расплывчатые раны.

«Просто увезу ее. Сейчас. Сегодня. Пусть ночью. Неважно».

Правая рука дрожала. Он сунул ее в бардачок за пачкой сигарет, которых не курил уже три года. Пальцы нащупали холодную сталь.

«Глок 19». Трофей с дела двухлетней давности. Подзащитный — бывший опер, застреливший жену. Оружие так и не нашли в материалах дела. Алексей оставил его себе. «На всякий случай», — думал он тогда. Для самозащиты. Сейчас он понял, что все эти два года на самом деле ждал именно этого звонка.

Он выругался и захлопнул бардачок.

Он адвокат. Он не убийца. Он приедет, заберет сестру, и они вызовут полицию. По закону. По-человечески.

Двор на Юго-Западе встретил его тишиной. Дорогие иномарки, газон, подстриженный под английский сад. Здесь пахло деньгами и благополучием. Алексей заглушил мотор и посмотрел на окна квартиры Корсаковых на третьем этаже. Свет горел в гостиной и на кухне.

Он вышел из машины. Дождь стих, оставив после себя липкую, давящую сырость. В лицо ударил запах мокрой листвы и прелых корней. В подъезде не работала подсветка кнопок домофона. Он набрал код, который знал наизусть, и дверь щелкнула, пропуская его в полумрак.

Лифт пахло чужой едой и дешевым освежителем воздуха. Алексей смотрел на цифры этажей. 1... 2... 3.

Шаг в коридор. Тишина. Настолько плотная, что закладывает уши.

Квартира 47. Дверь дубовая, бронированная. Приоткрыта.

Сердце ухнуло куда-то вниз, и он толкнул дверь, даже не стараясь ступать бесшумно. Прихожая. Зеркало в полный рост. Вешалка. Мужские ботинки, брошенные как попало. Женские туфли аккуратно стоят рядом.

Из глубины квартиры донесся звук — глухой удар, будто что-то тяжелое уронили на паркет.

— Вера? — окликнул он, проходя в коридор. — Максим? Я сейчас вызову полицию, если вы…

Он замер в дверях гостиной.

Ковер на полу сбился. Опрокинутый торшер мигал лампой, вырывая из темноты фрагменты: угол дивана, край стеклянного столика, руку.

Руку Максима.

Он лежал на спине, раскинув руки, как распятый. Глаза открыты, но они смотрели в никуда. Над ним, сжимая в побелевших пальцах бронзовую статуэтку (Аполлона, подарочную, с юбилея фирмы), стояла Вера.

Ее халат был расстегнут, под ним виднелась ночная рубашка, на груди — темное пятно, растекающееся как чернила. Кровь. Или чья-то, или ее.

— Леша, — сказала она спокойно. — Я же просила тебя не приезжать.

Статуэтка со звоном упала на паркет. Вера посмотрела на свои руки, потом на него, и в ее глазах что-то сломалось. Не истерика. Нет. Что-то страшнее. Смирение.

— Он хотел задушить меня, — она коснулась шеи. На белой коже алели полосы. — Он сказал, что убьет и меня, и тебя. Сказал, что знает про пистолет в твоей машине. Что посадит тебя, а меня... меня он закопает в лесу.

Алексей сделал шаг вперед. Потом еще один. Он опустился на корточки рядом с телом. Профессиональная привычка включилась раньше человеческой: проверить пульс на сонной артерии.

Ничего.

Пальцы скользнули по холодной, влажной коже. Висок был разбит. Кровь уже не шла, только сочилась, смешиваясь с волосами.

— Вера, — сказал он, не поднимая глаз. — Слушай меня внимательно. Ты никому не звонила?

— Нет. Я хотела позвонить тебе, но потом... — она запнулась. — Потом он пришел с кухни. С ножом. Я ударила его первая? Нет. Не помню. Он ударил меня? Я…

— Замолчи, — голос Алексея стал жестким, чужим. Он встал и подошел к сестре, схватив ее за плечи. — Смотри на меня. Если мы вызовем полицию, ты сядешь. Умышленное причинение тяжкого вреда, повлекшее смерть. От восьми до пятнадцати. Учитывая, что он бывший военный, суд решит, что ты переборщила с самообороной. Адвокаты будут говорить, что ты могла просто выбежать.