Идеальный ты, неидеальная я

Глава 21.2

Когда открыла дверь — увидела Эмили. В руках у неё был пакет, в глазах — усталость и тревога. Она снова плакала.

— Я… — начала она и глянула на браслет, который дала мне на встречу с родителями Кайла. — Мне почему-то показалось, что ты в каком-то дерьме. Можно войти?

Я чуть отошла, пропуская её.

Эмили сбросила кеды и прошла на кухню, будто всё ещё жила здесь.

Поставила пакет, заглянула в холодильник, выругалась и включила чайник.

— Я не голодна, — сказала я, не отходя с порога.

— А я — голодна. И ты, скорее всего, тоже, просто типа не чувствуешь. — Эмили порылась в шкафчике с крупами. — У тебя макароны остались?

— Почему ты всё время приходишь, когда всё уже плохо? Тебе становится легче от того, что мне тоже хреново?

Она замерла.

— В смысле?

— А где ты всё остальное время, Эмили? — голос мой был ровным, даже удивительно ровным.

Эмили молчала, растерянно хлопая ресницами.

— Ты приходишь, когда всё рушится, приносишь еду, в потом снова исчезаешь и забываешься в своей жизни, полной вечеринок и новых любовников, — я сняла с руки её браслет. — А потом возвращаешься, когда тебе становится плохо от этой жизни.

— Ты так несправедлива сейчас, — прошептала Эмили. — Я не думала, что...

— Что я скажу это вслух?

Она промолчала. Чайник щёлкнул, но никто не двинулся.

Я выдохнула и чуть отвернулась:

— Не знаю, зачем всё это тебе говорю. Всё равно бестолку — ты не изменишься. Наверное, я просто устала от всех и от всего.

Эмили стояла посреди кухни и выглядела так, будто заблудилась в чужом доме.

— Я, наверное, пойду, — тихо сказала она.

Я не ответила. Не остановила. Просто кивнула и отдала браслет на пороге.

Когда дверь хлопнула, я закрыла за ней и села на кровать. Внутри было пусто. Так пусто, что даже боль казалась бы спасением.

Я не могла уснуть. Голова гудела от звука чужого ядовитого голоса в моих мыслях.

«Ты недостаточно хороша…»

Я не сразу поняла, что думаю о поездке на море, когда мне было двенадцать. Мы тогда сняли крошечный домик: родители, и их друзья. Мама купила мне белое платье с оборками, сказала, что в нём я буду «как настоящая принцесса». Я носила его каждый день, даже когда было жарко и хотелось просто бегать по пляжу в шортах.

Однажды я порезалась о ракушку на мелководье и заплакала. Мама подошла, присела и прошептала:

— Тихо, Линнея. Все смотрят. А принцессы не плачут.

Я тогда прикусила губу и перестала. Не потому что не больно, а потому что нельзя. Потому что быть «правильной девочкой» — это когда не плачешь на публике и не мешаешь взрослым.

С тех пор я научилась скрывать слёзы даже от себя. Может, поэтому теперь и не чувствую, когда у меня всё рушится. Потому что я всё ещё в том платье. Всё ещё верю, что если буду тихой и хорошей — меня не оставят.

Но я устала. Боже, как же я устала.

И теперь лежу одна, обхватив подушку, в холодной квартире. И никто не скажет: «Молодец, ты продержалась». Потому что я не справилась и больше просто не могу.

А может, если всё внутри уже рухнуло, то нет смысла подпирать это обломками фальшивой стабильности?

Я перевернулась на спину и уставилась в потолок. Потом нащупала телефон в кармане. Ничего от Эмили, непрочитанные сообщения и звонки от Кайла, а ещё пропущенный от мамы. Я не стала читать и кому-либо перезванивать, а просто закрыла глаза.

Пожалуйста, никто не трогайте меня сегодня. Я устала.

Но когда на телефон внезапно обрушился поток звонков, я взглянула на экран. Но вместо ожидаемого имени Кайла увидела «мама». Как и всегда — очень вовремя.

— Да?

— Ты где, Линнея?! — её голос показался мне уж сильно эмоционально несдержанным. — Почему ты даже не подумала позвонить? Ты вообще знаешь, что с отцом случилось?

Я промолчала.

— У него был сердечный приступ! — проговорила она дрожащим голосом — видимо, плакала.

Где-то в глубине души что-то дрогнуло, но я будто забыла, как правильно реагировать. Быстро проверила оповещения, но не увидела ни одного сообщения от мамы, а только пропущенные.

— Не видела, что ты что-то писала, — ответила я ровно, глядя в одну точку. — Извини, наверное, слишком занята была.

— Занята? Слишком занята, чтобы узнать, что отец в реанимации?! — мама почти кричала. — Мы тебе что, чужие?! Пока ты там живёшь на своей волне, у тебя отец едва не умер!

— А ты мне уже рассказывала, да? — я резко перебила её. — Или ты, как обычно, решила, что я должна догадаться?

На том конце повисла пауза, а я продолжила:

— Нет, ты хотела, чтобы я почувствовала вину. Потому что в этом ты мастер, мама. Ты даже чужое здоровье можешь превратить в мою вину. — Я говорила безэмоционально. В любой другой день холодность моего тона испугала бы и меня, но не сегодня: — Адрес больницы, палата — пришли мне всё. Я приеду. Но тебе, — я выдержала паузу, — больше не удастся давить на меня этим тоном. Всё.