Идеальный ты, неидеальная я

Глава 24.2

Палата встретила меня запахом антисептиков и звуком пищащих медицинских приборов. Мамы не было, но судя по домашнему пледу на койке и свежим цветам — она уже успела заглянуть.

Папа лежал, откинувшись на подушки. Он смотрел в окно, и только по движению глаз я поняла, что он меня заметил.

— Привет, — сказала я, поправила одноразовый халат, который мне дала медсестра и подошла ближе.

Когда зашелестели мои бахилы, папа перевёл взгляд на меня, кивнул и снова посмотрел в окно.

Пауза затянулась. Не неловкая — скорее, как когда вы долго не разговаривали и не знаете, с чего начать. Я скинула сумку и придвинула стул к койке. Села и взяла его прохладную руку. Папа не отдёрнул.

— Как ты? — спросила я.

— Нормально, — хрипло ответил он. — Хоть отдохну от работы.

Я усмехнулась, и он тоже, едва заметно.

Мы снова замолчали. Я посмотрела на его руку в своей — жилистую, с пятнами, с поломанным когда-то пальцем, который сросся криво. В детстве мне казалось, что его руки способны починить всё. Даже меня.

— Я не помню, чтобы ты вообще болел, — проговорила я. — А теперь ты здесь, и мне даже немного страшно.

— Скоро поправлюсь, — выдохнул папа с каким-то облегчением. — Ты выросла, — сказал он вдруг. — Даже не заметил, когда.

Я кивнула, а папа сжал мою руку. Очень слабо, но этот жест многое для меня значил. Я ничего не ждала. Ни извинений, ни детских воспоминаний, ни обещаний. Он был жив, и это — главное.

— У меня появилось много времени подумать обо всём, — начал он. — Я всегда считал, что одиночество воспитывает сильных. Сначала больно. Потом — привычно. Начинаешь ценить тишину, в которой слышен только твой голос. Учишься рассчитывать только на себя и понимаешь, что справишься. Одиночество создаёт твой внутренний стержень через боль… — папа закашлялся — наверное, ещё не мог так долго говорить.

Да и я удивилась не на шутку. Обычно из него и слова не выдавишь, а теперь…

— Одиночество может сломать человека, но тех, кто его выдержит — меняет навсегда… — продолжил папа. — Быть одному — проще. Ты свободен. Если что-то идёт не так — это твоя неопытность и обстоятельства, а не чужая вина.

— Пап… — начала я, но он цыкнул.

— То что я смог пройти этот путь не значит, что и ты должна была.

Мне на глаза начали наворачиваться слёзы. Он впервые смотрел на меня по-настоящему — не как на дочь, которую нужно направлять и воспитывать, а как на взрослого человека.

— Мне казалось, что я поступаю правильно, — продолжил папа. — Дисциплина, строгость — я хотел, чтобы ты выросла крепкой. Независимой. Сильной. — Он запнулся. — Но теперь понимаю — я забыл, что ты — не я.

Я прикусила губу, чтобы не разреветься. В носу защищало, но я заставила себя говорить уверенно:

— Да, мне не хватало твоей поддержки, и я всю жизнь искала твоего одобрения. Но теперь понимаю, что просто хотела быть любимой дочерью.

Папа слегка кивнул, будто соглашаясь.

— Но я люблю тебя, пап, — по моим щекам, всё же, потекли слезы, и я осторожно обняла его, чтобы их скрыть. — И только попробуй не выкарабкаться!

Папа молча положил ладонь мне на спину и слегка похлопал.

— Попробую, — тихо сказал он.

Я улыбнулась сквозь слёзы, отстранилась и вытерла глаза.

— Мамина забота тебя замучает, — хмыкнула я, вставая. — Но ты держись.

— Она сегодня уже отчитывала медсестру за то, что я так медленно выздоравливаю, — слабо усмехнулся он.

Я поправила его плед и взяла свою сумку. Папа не попросил остаться, но в его взгляде сквозила благодарность.

— Приеду ещё, — сказала я у порога и улыбнулась. — Поправляйся.

Папа кивнул и чуть приподнял руку, будто хотел махнуть на прощание.

Я вышла в коридор и только тогда позволила себе выдохнуть. Не от облегчения, а осознания: мы оба сделали шаг навстречу друг другу.

Я не знала, каким папа будет, когда выпишется. Может, снова станет молчаливым и закрытым. Может, эти разговоры никогда не повторятся. Но я знала главное — он пытался. А я — не сбежала.

Я вышла наружу. Тень начинала опускаться на улицы, окутывая город вечерней прохладой. Я остановилась на секунду, чтобы взглянуть в небо. Солнце всё ещё пробивалось сквозь облака, и мне показалось, что внутри меня тоже стало чуть светлее.

Осталось сделать ещё один шаг. Теперь — к тому, кто всё это время меня ждал. Надеюсь, что ждал.