Иди через лес

Эпилог

Кира постепенно оживала. Память о том мире, о людях, оставшихся в нем, об Ардане жила внутри нее, но теперь уже не причиняла боль. Это больше походило на ощущение друга за своим плечом — того, кто поддержит даже не словом, а молчанием и жестом. У нее появилась привычка каждую ночь находить созвездие Ориона, мысленно рассказывая Ардану о том, как прошел ее день — это было нелепо и странно, как самокритично признавала Кира, но так становилось легче. Она вспоминала его голос, теплые, словно солнечный свет, глаза… и жила дальше.

Когда слякотный и промозглый февраль наконец-то закончился, и в воздухе ощутимо запахло весной, Кира начала бегать по утрам, вспомнив тренировки у мастера Гриала. Конечно, пробежка по району не могла сравниться с тренировочной ареной в Эрлисе, но и этого хватало. В ее мире нет и не могло быть Искаженных, не было целителей и драконов, но пробегая мимо кустов, на которых едва проклевывались первые листики, вдыхая сырой и какой-то хрустальный воздух, она словно возвращалась в тот мир.

Каждое утро, специально вставая пораньше, Кира надевала спортивный костюм, включала на повтор ту самую песню и выходила из дома. В эти часы на улицах еще не было многолюдно, и только дворники провожали ее удивленными взглядами. А Кира бежала, завороженная такими простыми, такими тихими словами из песни: «Иди через лес… Я пойду за тобой, я буду искать тебя всюду…»

А потом, после пробежки, времени хватало лишь на то, чтобы быстро ополоснуться под душем и ехать в университет, успевая точно к началу занятий. Оля и Таня, видя, как она снова вернулась к жизни, пытались расспросить о причинах той «зимней хандры», но Кира не могла подобрать нужных слов, чтобы рассказать обо всем без утайки. Да и в самом деле, ну кто в здравом уме поверит в то, что ее метафорическая душа перелетела в другой мир, где она, обычная филологическая дева, аки Эовин заборола главное зло, хотя бы на время? Даже в таком мысленном изложении история звучала как сюжет книжки, и Кира твердо держалась за версию с зимним авитаминозом, волнением из-за сессии и ретроградным Меркурием, который особенно мощно ретроградил именно в ее доме.

С родителями было сложнее: ни мама, ни папа таким объяснениям не верили, и, зная их характеры, отмалчиваться дальше грозило катастрофой, так что Кира, почти даже не соврав, сказала, что влюбилась, немножечко, в одного парня, да вот беда — он с семьей переехал аж в Англию, вот она и хандрила. Так или иначе, жизнь окончательно вернулась в свою привычную колею, и только вечерние «беседы» с созвездием Ориона в обнимку со Смаугом оставались ее личной маленькой тайной.

На майские праздники Кира поехала с семьей на пикник — и на этот раз не только с родителями, но еще и с многочисленными тетушками, дядями, кузенами и кузинами… Ехать пришлось сразу на трех машинах, и Кира, всю дорогу сидевшая с ведром замаринованных куриных бедер для шашлыка, со слабой тоской вспоминала волшебные порталы. Жаль, что в ее мире магии нет…

Зона для пикников у небольшого леса, разумеется, была полна людей — никто не хотел в такой жаркий, почти как летом, день торчать в городе, особенно когда впереди столько выходных дней. Кира помогла красиво выложить редиску с помидорами и огурцами на блюда, выслушала стандартные родственные причитания, какая она бледненькая от старшего поколения, перекинулась парой-другой слов со своими двоюродными братьями и сестрами… и, предупредив маму, что пойдет погулять вокруг, закинула на плечо рюкзак с бутылкой воды, отправляясь в лес.

Заблудиться в нем было нереально, а самым опасным зверем были белки, распуганные людскими голосами, и потому Кира спокойно шагала вперед, слыша редкие птичьи трели, и, гораздо громче, человеческие голоса.

Этот лес был совсем не такой, как в другом мире. Хвойный, а не лиственный, знакомый до последней веточки, и все-таки… Кира глубоко вдохнула запах хвои, сырой земли, смолы, прогретой на солнце, мягкой свежей травы, заполняя легкие до предела. Бездумно провела ладонью по шершавой коре, сбивая на землю крохотные чешуйки, прислонилась лбом к стволу высокой раскидистой сосны. Голоса людей словно отодвинулись куда-то вдаль: сейчас Кира слышала только тихий шелест ветра в сосновых ветках, редкую звонкую дробь дятла, звонкое чириканье каких-то птиц… На солнце наползло облачко, по спине мазнуло холодом, и она выпрямилась, с неохотой открывая глаза.

Было тихо.

Птичьи голоса, шелест ветра — все исчезло, осталась только тишина… которую нарушили чьи-то шаги. Кира напряглась, упираясь ногами в землю, готовясь броситься бежать прочь — она не питала лишних иллюзий по поводу своих боевых навыков здесь, в своем мире. Сквозь стволы и кустарники она видела чей-то силуэт, и когда вышедшее из-за облака солнце подсветило светлые волосы и знакомый профиль, Кире показалось, что ее сердце провалилось вниз, прошибая земную твердь и падая точно в раскаленную магму.

Она боялась поверить, боялась, что сейчас прозвенит будильник, что все это будет сном, потому что ведь это невозможно, так не бывает, так не может быть…

Ардан остановился в двух шагах от нее, и Кира закусила губу почти до боли, боясь моргнуть, боясь, что даже если она просто вздохнет, то он исчезнет, растворится, и ей придется снова собирать себя в единое целое… Ардан улыбнулся, и Кира недоверчиво протянула руку ему навстречу, касаясь знакомой, теплой ладони, видя солнечное сияние в янтарных глазах…

— А я был прав, — сказал он, и Кира издала слабый звук, чувствуя, как он мягко держит ее пальцы. — У тебя действительно самые прекрасные глаза в мире. В обоих мирах.