Иди дорогой птиц

Глава 8

Глава 8

На поляне никого не было. Яга нахмурилась, повертела кривым носом, принюхиваясь. Ни-че-го!

— Чёй-то духом человечьим не пахнет, — задумчиво нахмурила она кустистые брови, — ничего не понимаю.

Яга отступила назад, в открытое око прохода, прищурилась и вернулась на поляну. Озираясь, прошла вперёд по узенькой тропке, что светлым лучом вывела к поляне. Снова шумно втянула воздух, да так, что трава заколыхалась.

Нету, нету запаху человеческого!

Только избушка старая покосившаяся, да откуда-то со стороны уныло подвывает глухой голос. В песню, если можно было это назвать песней, вплетается звук одинокой струны.

Трунь! Страдания душевные. Трунь…

— Да не, — помотала головой Яга, — да не могла я ошибиться!

Странно притихший Кот коротко мяукнул, соглашаясь, и потрусил к избушке, но внутрь не зашёл, а обогнул её стремительно и скрылся за стеной. Яга, сердито покачивая головой и бормоча под нос, подхватила метлу и зашаркала следом.

За избушкой пряталась ещё одна подляна… ой, то есть поляна. В центре поросшей мелкими цветочками поляны стоял пень, на котором сидел медведь. Лохматый, огромный, но какой-то унылый.

Тут же открылась тайна песни и одинокой струны.

Медведь, запрокинув голову синему небу, лапой дёргал щепу, оставшуюся от некогда громадного ствола, она издавала тот самый «Трунь», заменявший музыку, а после немелодично и глухо взвывал о судьбинушке.

Тосковал хозяин лесной. О чём и рассказывал синему небу, потому что других слушателей не было.

А должны были быть!

В светлую голову Яги закрались подозрения. Она стукнула метлой о землю, подбоченилась и грозно насупилась.

— А, скажи-ка, друг мой ситный, куды ты девицу подевал? Я что тебе наказывала?! – угрожающе прошипела Яга, сверля медведя взглядом. И взгляд этот ничего хорошего не предвещал.

Медведь, не переставая щипать импровизированную струну, даже глазом не повёл.

— А не было никакой девицы! – косолапый как-то по особу дёрнул щепу и вырвал от страдающего дерева особенно яркий звук. Прислушался, вздохнул, — сижу я тут сиднем уже который час, жду-поджидаю, а девица всё не идёт.

Медведь помолчал, а потом взвыл немелодично.

— Ох, несчастный я! Никто косолапому пирогов не напечёт, в избе не приберёт, сказку не расскажет!

Яга так челюсть и уронила. Фигурально, конечно. Зубы у заслуженного пограничника реальностей были белые и крепкие, несмотря на тысячелетний возраст. Секрет, что ли знает какой?

— Это как «не было»? – обиделась Яга, — девица двадцати лет, рыжая…

— А не рыжей, не чёрной никакой не было! – горько подтвердил косолапый, — обманула ты меня, Яга. Поманила обещанием, а девицу обещанную не отправила. Не ожидал от тебя, — косолапый наконец оторвался от созерцания небесных высей и перевёл взгляд маленьких глаз на Ягу, — вот от кого угодно ожидал подлянку подлую, а от тебя нет. Пала ты в моих глазах, костяная нога! Нет веры тебе боле…

Медведь тряхнул лохматой башкой, надменно отвернулся от растерянной Яги, всем своим видом показывая, как оскорблён. В небо снова потянулась унылая песня хозяина лесного, обманутого в своих самых светлых надеждах.

— Да не… да быть не может! Неужто силушку свою порастеряла? — растерянно проговорила Яга, — нечисть так далеко проникла или я слаба умом стала? Чего делать-то теперь?

Её взгляд наткнулся на Кота. Он смирно сидел, глядел на цветочек и помалкивал в тряпочку, что было совсем на него не похоже. Смутное подозрение вкралось в голову Яги. Она сложила два и два, прищурилась.

— А скажи-ка мне, Котенька, ты как маячки расставил, что я тебе выдала? – елейным голосом спросила она.

Кот вздрогнул, прижал уши и ничего не ответил. Только пригнулся к земле и медленно пополз в сторону спасительной чащи. Однако, сбежать проказник не успел. Был схвачен крепкой рукой разозлённой пограничницы реальностей.

— Говори, мерзопакостник этакий! – взвыла Яга, глядя на Кота.

Кот жмурился и отворачивался, не желая отвечать.

Но нести ответ всё же пришлось, потому что…

— Я тебя в зоопарку отправлю, — зверела Яга, наливаясь яростью, — превращу в муравьеда и сдам! Пущай тебя там мурашами да гадостью всякой кормют! Лодырь!

— Не надо в зоопарк! – взмяукнул Кот. Покаянно так, смиренно. – Чувствую свою вину и оплошность! Это всё рыба! Я …. Прости Яга! Ошибся я!

— Ошибся?! Такие ошибки смывают…

— Только не кровью!

— Тьфу! – Яга выпустила загривок Кота, отчего тот шлёпнулся в луговые цветочки, мяукнул и отполз в сторону, подальше от загребущих рук Яги, — какая в тебе кровь? Так, видимость одна. Даже комар не польстится. Поступками смывать будешь. Героическими. Ты, ишак бельгийский, тотчас должон отправиться на поиски девицы.

— Но как…

— КАК ХОЧЕШЬ! – взревела Яга, — как хочешь, так и ищи! Вот куда залимонил деву, туда и отправляйся. Ясно?

Поникший Кот согласно кивнул.

— Яснее ясного, Яга.

— Вот и котись! Тьфу… катись колбаской! – осерчала Яга, — русскую речь из-за тебя едва не позабыла.

— Так может склероз у тебя? – лукаво намекнул неуёмный Кот, косясь на Ягу чёрным, как ночь глазом.

Над глупой головой Кота, даром, что Учёного, угрожающе свистнула метла. Он метнулся в сторону и в три прыжка скрылся в глухой чаще.

— Я те дам «склероз»!— неслось ему вслед, — ищи деву! И молись, чтобы ни единый волосок с её головы не упал!

Накричавшись, Яга смолкла. Вытерла пот со лба, вздохнула несколько раз.

— Вот ведь непутёвый Котяра. Это ж надо таку удачную сказку рыбой испоганить? Ещё и медведя подвела. Обещание не исполнила, значит, обманула. Эх, а Ване-то, что говорить теперь? Тьху! – она погрозила молчаливой чаще кулаком, — получишь ещё у меня, Учёный – в яблоках мочёный!