Иду за мечтой

Глава 2

В лесу было хорошо. Ночной снегопад укутал ели в белоснежные одеяла, и клёсты, порхая с одной еловой лапы на другую в поисках шишек, то и дело стряхивали снег нам на головы. Снег искрился под лучами яркого солнца и от мороза скрипел под лыжами. Я только диву давалась, как дядя Казим с деревянной ногой так уверенно идёт вперёд. А потом, приглядевшись, сообразила – нога другая. Этот протез он сделал со специальным креплением для лыжи, чтобы во время ходьбы не соскальзывал. Вот здорово! И никто не скажет, что он калека. Тётя Маруша шла за мужем, я за ней, а Иван с Федькой за нами. Парни есть парни, гоготали, перекидывались снежками, однажды и мне прилетело по шапке.

– Эй! – я оглянулась злая.

За шиворот же попало. Глянула на хитрые ухмыляющиеся физиономии, слепила снежок и запустила в Федьку. И со смехом рванула прочь, а то повалят в снег и намылят.

– Ах, так! Вань, лови её! – со смехом завопил Федя.

И парни припустили за мной.

– Тётя Маруша, помогите! – я тоже засмеялась.

На лыжах больно не побесишься, вмиг окажешься головой в сугробе и без посторонней помощи не выберешься.

Женщина оглянулась на бедлам. В нашу сторону полетели ещё снежки. Один просвистел мимо её уха и попал дядьке Казиму в плечо. Тот оглянулся посмотреть, что у нас творится. Парни вмиг притихли, стряхивая снег с варежек и поправляя шапки.

– Мы это, Милешу веселили.

Я улыбнулась от уха и до уха, лепя за спиной большой снежок и залепила им Федьке в лоб, сбив с него шапку. Дядька Казим только хмыкнул.

– Меньше шумите. Милеша на реке шатуна видела. Если не залёг в берлогу, то услышит.

Парни вмиг притихли и, перестав дурачиться, стали зорко смотреть по сторонам. Я тоже присмирела. Голодный медведь, разбуженный от спячки, в зимнем лесу в поисках еды – самый опасный зверь. Дядя Казим взвёл арбалет, а я пожалела, что не взяла свой лук, хотя как бы одновременно целилась и тащила сани?

Так и шли, пока не вышли на делянку, где деревенские валили лес на дрова. Неизвестно, что произошло, но в этом месте разом посохло множество деревьев, их и пилили. Потом подлесок поднимется и за десяток лет от вырубки не останется следа.

Работу поделили честно. Дядя Казим и Иван споро повалили одно дерево и стали пилить на чурки, тётя Маруша и Федька кололи их на дрова, а я плотно укладывала на сани и увязывала верёвкой. Арбалет держали рядом и поглядывали по сторонам. Никто не хотел неожиданной встречи с хищниками. Но видимо мы визгом пилы и стуком топоров развели такой шум, что распугали дичь на всю округу. Даже вечно любопытные белки куда-то подевались.

До вечера упахались так, что когда у тёти Маруши от усталости топор выскользнул из рук, её муж скомандовал возвращаться домой.

– Всё, на три дня нам хватит!

Я прикинула объём дров. Тут и правда на четыре избы на три дня с лихвой хватит. А закончатся, ещё придём. Мне понравилось. Только посижу минутку или три на краешке саней, переведу дух, и потянем их обратно в деревню.

Возвращались уже по темноте. Хорошо луна взошла. Её свет отражался от снега, и нашу лыжню было отлично видно.

– В следующий раз не будем так задерживаться,– пропыхтел дядька Казим, останавливаясь у моего дома.

Я, бросив веревку своих саней, согласно закивала и навалилась на калитку. Так точно больше не пойдём. Сегодня я держалась на чистом упрямстве. Все идут, а я что лентяйка? Но завтра будет худо, уже сейчас не чувствую ни спины, ни рук. Баньку бы затопить, но дрова для дома. Две печи топить – это уже роскошь.

Парни помогли затащить сани с дровами только во двор. Сами держались и не ныли, потому что стыдно перед девчонкой. Но я видела, как они вымотались за этот день.

– Спасибо! – я протянула окоченевшую от холода руку.

– Ага, – ухмыльнулся Федька.

– Да не за что, – Иван неловко пожал мою ладошку, потоптался, будто хотел что-то сказать, да так и не сказав, вышел за калитку и потянул друга за собой, ухватив того за ворот тулупа.

Заперев калитку на засов, я оттащила сани под навес сарая, набрала дров на одну растопку и, шатаясь во все стороны, поплелась в стылый дом. На последнем усилии вынула недоварившуюся уху из печи, затолкала дрова и развела огонь. Сбросив тулуп, валенки, шапку и рукавицы на лавку, как была одетой, полезла под одеяла. И не дождавшись, пока печь нагреется, от усталости мгновенно вырубилась.

Проснулась от жары, чувствуя, что впервые за многие недели отогрелась. Открыв глаза, поморгала, привыкая к темноте. Луна всё так же ярко светила в окно, на полу плясали оранжевые отблески от печи. Неужели я забыла закрыть заслонку? Выпутавшись из одеял, спустилась проверить. Так и есть, печь была приоткрыта и внутри ещё багровели горячие угли. Раз уж встала, сунула в печь котелок с рыбной похлёбкой, развесила сушиться варежки и поставила валенки поближе к печке, пусть тоже просохнут. Встряхнула тулуп и замерла.

За окном занималось алое зарево.

Пожар!

Впрыгнув в валенки, на бегу засовывая руки в рукава тулупа, забыв о варежках и шапке, выскочила на крыльцо и завертела головой, соображая, куда бежать-то. И тут раздался колокольный набат на сторожевой башне.