Йети и Сундуков

Глава 2. Неравный обмен

И вот он произошёл. Долгожданный, вожделенный перенос личности снежного человека в тело Сундукова прошёл успешно. Сознание йети на секундочку прервалось, глаза залил туман, а уши – неясный равномерный шум. В молодости он несколько раз отрабатывал процесс переноса с наставниками и знал, что всё идёт нормально.

Сундуков испытывал ощущения аналогичные тем, что и йети, но что с ним происходит, понять не мог. Профессор подумал, что от волнения испытанного под сенью славы он оказался на грани потери сознания и всеми силами старался не упасть в обморок...

Обморока не произошло. Наоборот, когда помутнение прошло он почувствовал себя гораздо лучше прежнего – краски стали ярче, звуки отчётливее, запахи сильнее, ощущения рельефнее – всё это было бы просто замечательно… Только вот смотрел профессор на сцену не с того места, с которого несколько секунд назад – до того, как началось помутнение. Да и решётки появились между ним и сценой, да и ростом он стал вроде бы выше, да и…

«О Боже!!! Что это?!» – неистовый ужас молнией пронзил душу Сундукова. Он ещё ничего не мог понять, но ощущение чего-то безвозвратно-страшного, неизбежно-жуткого овладело всем его естеством!

Профессор в смятении почти машинально посмотрел на свои руки. Две огромные раскрытые ладони… «Что это?» … Он пошевелил пальцами. Пальцы огромных рук выполнили команду. Йети и люди устроены довольно схоже, хотя и не совсем. Но тем не менее снежные люди являются самыми нашими ближайшими родственниками из ныне живущих существ. Они даже ближе к нам, чем шимпанзе с бонобо, не говоря уже о гориллах и орангутанах. Но то, что схожи «не совсем» довольно важное уточнение, которое профессор сразу же ощутил на себе. Ещё ничего не понимая, он сжал пальцы. Два огромных кулачища – кувалды (как говорят о таких в народе) дрожали перед его лицом (он весь дрожал от волнения). В отчаянии профессор закрыл лицо руками. Это он выполнил на уровне подсознания – и тут проявились отличия йети от людей. Дело в том, что йети гораздо сильнее, их движения быстрее, да и ладони у них больше, а пальцы длиннее. Поэтому профессор не успел до конца раскрыть кулаки и с силой стукнул себя по лицу. Он почувствовал лёгкую боль. Но сейчас Сундукову было не до этого.

– Тише-тише-тише, – услышал он донельзя знакомый голос, – ну-ну… успокойся, мой милый… на-ка – кушай свою шоколадку.

Йети сейчас старательно повторял то, что говорил ему Сундуков несколько минут назад. Он не всё понимал в сказанном, но в целом смысл фразы уловил. Понимал, что этими словами профессор его успокаивал, так же он знал точный смысл слова «шоколадка» и не точный, но близкий к настоящему смысл слов «милый» и «тише». Так же он знал, что повторение слова усиливает его воздействие (в языке самих йети было то же самое).

Другое дело, что артикуляционный аппарат йети, как уже говорилось выше, не совсем похож на людской и слова звучали не совсем правильно. Потому что снежный человек ещё не скоординировал команды, подаваемые мозгом, с мышцами гортани и языка (он сделает это довольно скоро). И сейчас Сундуков (в которого вселился йети) говорил, как бы с некоторым акцентом. Благо говорил он тихо, и никто из посторонних ничего не слышал. Снежные люди имеют очень тонкий слух, и наш йети уже по ходу первых сказанных им человеческих фраз исправлял ошибки, хотя и был в человеческом облике. Высоту и тональность звука он координировал при помощи своих знаний, как бы внесённых в тело Сундукова (на самом деле, как уже отмечалось, знания поступали из его мозга, оставшегося в его теле через первичное информационное поле планеты, но мы будем в нашем повествовании опускать такие детали, чтобы не усложнять текст). Таким образом человеческое тело немного меняло свои свойства под воздействием того, кто в этом теле находился.

Очень существенной была разница ощущений. Гормоны йети играли как у ребёнка, даже сильнее, и Сундуков, оказавшись в чужом теле, испытывал очень сильные впечатления. Огорчался он сильнее, но коль уж бы ему пришлось радоваться – это чувство тоже было бы сильнее. А для йети в теле Сундукова всё выглядело как бы приглушённым. Когда в молодости он проходил обязательный курс переноса – он переносился лишь в тела других йети, причём исключительно своего пола (мужского). Преподаватели (мастера переноса) рассказывали ученикам, что впечатления у людей слабее, чем у йети; а у медведей, наоборот – сильнее. Но на своём опыте наш герой прочувствовал это впервые. По крайней мере он впервые стал человеком (настоящим человеком, а не каким-то там лесным или снежным).

Между тем, настоящий Сундуков (пребывающий в облике йети) услышал свой голос и встрепенулся. Человек, впервые услышав свой голос со стороны будет удивлён его звучанию. Изнутри он не совсем похож на то, что слышится снаружи. Но сейчас мало кто может прочувствовать это. Нынешние поколения людей, рождённых и выросших среди многочисленных гаджетов, слышали себя со стороны и видели в аудиовидеозаписях ещё до того, как стали сознательно ощущать себя индивидами. До того, как у них появились первые воспоминания. Иное дело их предки – те кому в солидном возрасте довелось впервые услышать свой голос, записанный на магнитофон или увидеть себя на телеэкране. Человек не сразу привыкает, что для окружающих он выглядит иначе, чем представляет себя изнутри, иначе воспринимает свой голос и свою внешность (обычно мы льстим себе, но не всегда). Тем не менее, к такому рано или поздно привыкают. Так и Сундуков. Он не был фанатом гаджетов. Не записывал себя на экран смартфона и не выставлял эти записи в интернет. За него это делали другие. Сундуков был поглощён работой, но обычно не отказывал журналистам в интервью, которые порой просматривал, поэтому привык видеть себя со стороны. И пребывая в образе йети, ещё не отняв ладоней от лица, он узнал свой голос и опознал его несмотря на лёгкий акцент... Через несколько секунд Сундуков увидел себя со стороны! Он ничего пока не мог понять, и первая мысль была почему-то о двойнике. Мол, у него появился какой-то очень опасный, на редкость враждебный, крайне зловредный (и противный, добавим) двойник. Мысль о двойнике посетила профессора несмотря на то, что он уже видел свои огромные руки и, краем глаза, седовато-серую шерсть на своей (уже теперь на своей, как ни крути!) огромной, мощно вздымающейся груди. О том, что кто-то вошёл в его тело Сундуков помыслить был ещё не в состоянии, настолько дикой и нелепой казалась такая мысль.