Игра без правил

Глава 4 "Спасение"

В столице подозрительно относились к ведьме, которую везут в клетке, только косились настороженно, но не пытались что-нибудь кинуть или крикнуть. Дети разбегались в стороны, а взрослые прикрывали лицо и старались уйти с дороги.

Мы приехали к городской тюрьме. Меня вытянули из клетки и повели по тёмным коридорам. К этому моменту я уже была морально истощена, и мне было всё равно, куда меня ведут и зачем. Знаете, это то чувство, когда у тебя уже опускаются руки, и тебе уже всё равно.

Меня никто не подгонял, хотя шла я очень медленно. Каждый шаг отдавался болью во всём теле. За время поездки у меня очень сильно затекли ноги, и сейчас мне было не очень комфортно.
Руки мне снова связали, и сейчас я напоминала себе барана, которого ведут за верёвочку. Но все эти мысли появлялись на задворках сознания и быстро исчезали, мой мозг отказывался хоть на чём-то фокусироваться.

Когда мы подошли к железной двери, на которой были нанесены магические охраняемые руны, в мой нос ударил запах крови — старой, засохшей и свежей — , запах страха и боли. Эти запахи смешались, моя голова закружилась, ноги подогнулись, но упасть мне не дали: главный инквизитор с силой рванул верёвку, я влетела в комнату чуть ли не на крыльях.

Комната же на деле оказалась тюремной камерой. Небольшая по размерам, маленькое окошко на стене, которое пропускало минимум света, и тюфяк, скорее всего, набитый соломой, которая уже начала подгнивать; в углу стояло ведро, которое предполагалось использовать для личных нужд.

Артур передал ключи Ричарду и ушёл, перед этим забрал у меня свой плащ. Лишившись единственного источника тепла, поёжилась, но не только из-за холода. Я боялась Ричарда, он меня нервировал. Мне он напоминал обозлённого пса, который всех ненавидит и старается загрызть.

— Ну вот, это твой дом на неопределённое время, но я бы не устраивался здесь надолго, всё равно скоро сдохнешь, — сверкнул глазами он и сухо закашлял.

— Я не виновата, — сказала я дрожащим голосом и со всей силы получила по лицу, прямо по тому синяку, который мне оставил староста.

Из глаз брызнули слёзы, я приложила ладонь к повреждённой щеке и опустила глаза.

— Все вы порождения Тьмы не виноваты, — с иронией сказал он и резко развернулся на каблуках, ушёл за дверь. Когда в замочной скважине дважды провернулся ключ, я сползла по стене и зарыдала.

Было больно, но ещё было очень страшно от того, что же будет в будущем. Скорее всего, меня спалят на костре на главной площади. Сердце сжималось от плохого предчувствия.

Мне не хотелось умирать, особенно так, как мне уготовили, но и что-то сделать я была не в силах. Конечно, оставался вариант обратиться к Тьме, но тогда я должна буду заплатить непомерную цену за это.

Света через маленькое окошко в стене проходило очень мало, и к вечеру я почти не различала очертания предметов. Наощупь доползла до тюфяка и попыталась уснуть, но мне это не удалось — я в ужасе вскочила, когда услышала крысиный писк. Мне было известно, что голодные крысы могут спокойно загрызть человека.

Поджав под себя ноги, я постаралась обратиться к своей магии и вызвать огонёк, который помог бы мне, но, увы, я не ощущала магию: похоже, эти руны, которые были нанесены на двери, не только охраняли, но и блокировали магию. Захотелось заплакать, но я держала себя в руках, напрягала зрение, чтобы увидеть крыс, если они подойдут близко, но ничего не получалось.

Писк всё усиливался, мне захотелось завыть от страха, но вместо этого по моим щекам скатилось только несколько слезинок. Я знала, какая смерть мне уготована, но она не так страшна, как смерть от крыс; они страшны, когда их много, от них почти невозможно отбиться.

За дверью кто-то затопал, мне стало ещё страшнее, но этот ужас разбавила ещё нотка надежды, что меня оправдали и сейчас выпустят, но этот луч был так мал и бледен, что я даже не стала обращать на него внимания.

Дверь открылась, в камеру просочился свет, и с ехидной улыбкой на губах вошёл Ричард, у него в руке была какая-то бумажка.

— Ты очень гармонично смотришься в этой камере, прямо твоё место. Хотя нет, ещё лучше ты будешь смотреться на костре, я скоро это увижу и оценю.

Я захотела хоть что-нибудь сказать, но мне не дали, схватили за руки и связали их. Потом меня вели по длинным коридорам с огромным количеством поворотов. Меня тянули с такой силой, что я еле успевала передвигать ногами, казалось, что если я упаду, мне даже не дадут встать, так и потащат.

Когда мы подошли к очередной двери, перед ней стоял устрашающего вида мужчина: у него не было одного глаза, а второй будто был с белой поволокой, но он не был слепым.

Ричард протянул ему бумажку, тот коротко глянул в неё и открыл дверь. Меня затянули туда и, не церемонясь, швырнули на скамейку. Руки и ноги привязали, хорошо, хотя бы кляп в рот не вставили — хотя бы смогу кричать при пытках, а то, что меня будут пытать, я не сомневалась.

Страшный мужик отошёл к стене, а инквизитор схватил меня за волосы, приподнял мою голову и прошипел прямо в лицо:

— Лучше сознайся, что ты прокляла того парня, иначе тебя будут пытать.

— Я не виновата, — прохрипела, и он отпустил мою голову.

Ричард ушёл, а его место занял другой инквизитор, тот страшный, с одним глазом. У него в руках была железная раскалённая палка. Он поднёс её к моему живот. От страха у меня отключился мозг, я постаралась вырваться, металась, но меня крепко держали верёвки, и когда кожу на животе прижгли, тишину пыточной разорвал мой истошный крик. Боль ослепляла меня, не давала думать, мне казалось, что я уже умерла и попала в преисподнюю.

— Сознайся — и всё прекратится, — услышала я голос Ричарда сквозь пелену ужасной боли. Хоть что-то, кроме мычаний от ужасной боли, я не могла из себя выдавить. Инквизитор и так прекрасно понимал, что я не сознаюсь, и поэтому, дав мне немного прийти в себя, он дал знак, и мне снова прижгли кожу, но держали на этот раз дольше, и мой крик был ещё страшнее, боль разрывала.