Игра без правил на 1 ночь

1 глава

Все события, персонажи вымышлены, любое сходство с настоящими людьми и местами — случайность.

Все произведение является художественным вымыслом.

Новогодняя ночь всегда казалась мне волшебной. Есть в ней что-то особенное — эти пушистые хлопья снега, кружатся в свете фонарей, словно танцующие феи; гирлянды, превращающие обычные улицы в сказочные аллеи; этот звенящий морозный воздух, пахнущий мандаринами и хвоей. И главное — обещание чуда. Ощущение, что вот-вот произойдет что-то невероятное, что новый год принесет счастье, любовь, исполнение желаний.

Но сейчас, сидя в машине, которая мчится по заснеженному шоссе, я чувствую только, как это волшебство рассыпается на осколки — колкие, холодные, больно режущие изнутри.

Мы возвращаемся из загородного клуба, где отмечали с друзьями и теперь мчим к родственникам. Еще час назад я танцевала, смеялась, чувствовала себя живой. А теперь... Теперь в салоне висит такая напряженность, что, кажется, ее можно резать ножом. Она густая, как туман, и такая же удушающая. Я смотрю в окно на проносящиеся мимо темные силуэты деревьев, на снежинки, бьющиеся о стекло, и чувствую, как внутри закипает раздражение.

Вовка молчит уже минут пять. Это плохой знак. Я знаю его — когда он молчит вот так, со сжатыми челюстями и побелевшими костяшками на руле, значит, скоро взорвется.

И точно.

— Ты опять флиртовала с тем типом у бара! — рявкает он.

Я закатываю глаза так демонстративно, что почти чувствую, как они заворачиваются внутрь черепа. Откидываюсь на спинку сиденья, скрещиваю руки на груди. Мое сердце начинает биться чаще — не от страха, нет. От злости. От усталости. От того, что мы проходим через этот идиотский цирк снова и снова.

Господи, как же меня это достало.

Я не из тех, кто терпит упреки по пустякам. Никогда такой не была и не собираюсь становиться. Мама всегда называла меня «перекати-поле» — свободная душа, которую невозможно удержать на месте. Я люблю танцевать до рассвета, смеяться так громко, что оборачиваются прохожие, жить на полную катушку, пробовать мир на вкус. Я люблю разговаривать с незнакомцами, потому что каждый человек — это целая вселенная, и мне интересно заглядывать в эти вселенные хотя бы краешком глаза.

А Вовка... Вовка хочет запереть меня в клетку. Он слишком ревнивый. Слишком собственник. Слишком... предсказуемый. Я знаю наперед каждую его реакцию, каждое слово, которое он сейчас скажет. И от этого почему-то становится невыносимо тоскливо.

— Ой, да ладно, это был просто разговор! — огрызаюсь я. — Ты что, ревнуешь к каждому столбу? Я же не сексом с ним занялась!

Мое короткое платье — блестящее, серебристое, как новогодняя мишура — задралось, обнажая ноги. Я замечаю, как Вовкин взгляд скользит по ним, и вижу, что это только распаляет его злость. Раньше он смотрел на меня с восхищением. Теперь — с собственнической яростью, словно я его вещь, которую кто-то посмел трогать без разрешения.

— Разговор? — его голос срывается почти на крик. — Ты чуть ли не на коленях у него сидела!

Это неправда. Это такая чушь, что я даже не знаю, смеяться или плакать. Я просто стояла у барной стойки, болтала с каким-то парнем о музыке. Он оказался диджеем, рассказывал забавные истории о своих выступлениях. Я смеялась. Вот и все. Весь мой страшный грех.

Но Вовка резко жмет на тормоз — так резко, что машина дергается, шины визжат по обледенелому асфальту, и меня швыряет вперед. Ремень безопасности впивается в грудь, а потом я ударяюсь плечом о дверцу. Боль вспыхивает короткой искрой, и что-то внутри меня наконец ломается.

Хватит.

— Знаешь что? Иди ты! — кричу я, и сама не узнаю свой голос. Он звенит, срывается, в нем клокочут все невысказанные обиды последних месяцев.

Моя рука сама находит ручку двери. Рывок — и ледяной ветер врывается в салон, хлещет по лицу, забирается под тонкую куртку. Снежинки жалят кожу, как крошечные иголки. Я выскакиваю наружу, и мои каблуки тут же проваливаются в снег.

Дверью я хлопаю так, что стекло дрожит, а эхо разносится по пустой дороге. Звук какой-то... окончательный. Как точка в конце предложения.

Вовка опускает стекло. Его лицо — искаженная маска злости, обиды, уязвленного самолюбия.

— Иди пешком, раз такая смелая! — бросает он, и в его голосе столько яда, что меня передергивает. — Прогуляйся, остынь!

Что-то горячее и дикое вскипает у меня внутри. Не думая, я наклоняюсь, зачерпываю горсть снега — он обжигает ладони холодом — и швыряю прямо в открытое окно. Ком влетает в салон и взрывается белым фейерверком, разлетаясь по приборной панели, по Вовкиному лицу, по кожаным сиденьям.

— Мы расстались, придурок! — ору я, и голос срывается на визг. — Не звони мне больше! Слышишь? Никогда!

Секунду мы смотрим друг на друга. Его глаза — два темных омута, полных чего-то, что я не хочу разгадывать. Потом двигатель взвывает, колеса буксуют, выбрасывая на меня веер снежной крошки, и машина срывается с места.

Красные огни габаритов удаляются, становятся меньше, превращаются в две злые точки, а потом исчезают за поворотом.

Тишина обрушивается на меня, как лавина.

Я стою на обочине, тяжело дыша. Сердце колотится где-то в горле, адреналин бурлит в крови, руки дрожат — то ли от холода, то ли от пережитого. Постепенно до меня начинает доходить, что я только что сделала.

Черт.

Черт, черт, черт.

Что я наделала?

Оглядываюсь по сторонам, и реальность бьет под дых. Вокруг — темнота. Густая, плотная, почти осязаемая. Снегопад усиливается, хлопья становятся крупнее, и они уже не кажутся мне танцующими феями. Теперь они похожи на белую пелену, отрезающую меня от всего мира. Шоссе пустое — ни машин, ни огней, ни признаков жизни. Конечно, ведь скоро Новый год, и кому надо было, тот уже давно доехал…

Только черные силуэты деревьев по обеим сторонам…

Холод пробирается все глубже. Моя куртка — тонкая, модная, совершенно не предназначенная для такой погоды — не спасает совсем. Платье... Господи, я в коротком платье и на каблуках. Посреди заснеженной трассы. В новогоднюю ночь.