Игра Мажоров.

Глава 1. Кирилл.

31 августа. 23:45.

Рев мотора моего «мерса» перекрывал даже тяжелый бит, долбящий в виски. Вдоль Кутузовского ночная Москва расплывалась в бесконечные неоновые полосы, превращаясь в декорации к дорогому боевику, где я — единственный исполнитель главной роли. Адреналин — единственный наркотик, который я признавал — сейчас буквально кипел в крови, вытесняя остатки здравого смысла.

Справа, почти касаясь моего зеркала, шел Миха на своем новом кастоме. В свете фонарей я видел его оскал через боковое стекло — хищный, азартный. Он притерся так близко, что между нашими машинами не пролетела бы и муха. Парень явно метил на лидерство в нашей тусовке, но сегодня был мой вечер. Последняя ночь абсолютной, бесконтрольной свободы перед тем, как стены Академии снова сомкнутся вокруг меня, заставляя играть роль «золотого мальчика» и будущего управленца.

— Ну что, неудачник, глотай пыль! — крикнул я в пустоту кожаного салона, чувствуя, как машина отзывается на каждое мое движение.

Я вжал педаль в пол. Ускорение вдавило меня в кресло. Стрелка спидометра лениво, но уверенно перевалила за две сотни. Город превратился в туннель. Я дерзко, на грани фола, подрезал какую-то несчастную «мазду». Водитель в ужасе ударил по тормозам, его машину вильнуло, и она с визгом вылетела на обочину, подняв облако пыли. Яростные гудки, долетевшие вслед, были для меня слаще любых аплодисментов. В этот момент я чувствовал себя богом этой трассы. Хозяином города, которому плевать на физику и законы.

Но через две минуты небо за спиной неестественно окрасилось в тревожные красно-синие тона.

— Прижали, — процедил я сквозь зубы, мельком взглянув в зеркало заднего вида.

Сразу три экипажа ГИБДД, сверкая люстрами, шли на перехват. Они явно ждали нас на развязке — кто-то из «доброжелателей» настучал.

— Ну, поиграем в догонялки? — азарт на мгновение пересилил страх.

Я заложил крутой вираж, надеясь уйти через дворы, но реальность быстро остудила пыл. Впереди, перекрывая обе полосы, стояли два тяжелых грузовика дорожных служб. Ловушка. Мышеловка захлопнулась. Я резко выжал тормоз, высекая сноп искр из-под колес. Шины взвизгнули, наполняя воздух едким запахом паленой резины, и оставили на идеальном асфальте жирные черные следы — мой автограф на этой ночи.

02:30. Отделение полиции.

Запах дешевого хлора, старой бумаги и безнадеги. Я сидел на обшарпанной деревянной скамье, закинув ногу на ногу и лениво листая ленту в телефоне. Майор, чье лицо цветом напоминало переспелый помидор, захлебывался криком. Он орал что-то про «создание аварийной ситуации», «угрозу жизни граждан» и неминуемое лишение прав, но я даже не удостоил его взглядом.

— Слышь, командир, — я картинно и лениво зевнул, — не расходуй связки. У тебя через десять минут смена закончится, давление подскочит, зачем оно тебе? А мой папа в это время обычно только ужинать садится. Не порть вечер ни себе, ни людям. Просто подожди.

Дверь в допросную распахнулась с таким грохотом, что майор подавился очередным обвинением. На пороге застыли двое. Отец — Артемий Воскресенский. Воплощение спокойной, почти осязаемой власти в костюме, стоимость которого превышала годовой бюджет этого отделения. И Марк — мой старший брат. Он выглядел так, будто готов был придушить меня прямо здесь, не дожидаясь протокола.

Вопрос с документами решился в гробовой тишине. Пять минут, пара звонков, несколько подписей. Никаких споров — только шелест чеков и сухой блеск золотых ручек.

Когда мы вышли на парковку, ночной воздух, пропитанный гарью, показался мне особенно сладким. Я достал сигарету, щелкнул зажигалкой, но Марк молниеносным движением выбил её у меня из рук.

— Ты совсем страх потерял, мелкий?! — брат навис надо мной, его глаза метали настоящие молнии. От него пахло дорогим парфюмом и яростью. — Три часа ночи! Я должен был быть на видеосвязи с партнерами из Шанхая, закрывать сделку года, а вместо этого выкупаю твою задницу из обезьянника! Тебе двадцать один год, Кир! Когда ты перестанешь вести себя как дегенерат с недоразвитым инстинктом самосохранения?

Я лишь усмехнулся, небрежно поправляя воротник куртки, и посмотрел на него снизу вверх.

— Ну не кипятись, Марк. Ты же знаешь, я просто люблю скорость. Она честнее ваших графиков доходности.

— Это не скорость, это инфантильное ребячество! Ты позоришь фамилию, — Марк в поисках поддержки обернулся к отцу, который молча наблюдал за сценой, опершись на капот массивного внедорожника. — Отец, ну скажи ему! Ты видишь, что он творит? Он же неуправляемый! Его чуть не закрыли по уголовке!

Отец медленно оттолкнулся от машины, подошел и положил тяжелую ладонь мне на плечо. Я ожидал удара или хотя бы гневной тирады, но почувствовал лишь странное, почти пугающее одобрение.

— Марк, успокойся. Мальчик просто выпускал пар перед учебой. В его возрасте мы с друзьями тоже не в шахматы в библиотеке играли. Энергии много — это хорошо. Главное, что все целы и машина на ходу. Остальное — пыль, которую завтра же все забудут.

Марк тяжело вздохнул, закрыв лицо руками. Он выглядел так, будто на его плечах лежал весь мир, а я был единственным, кто этот мир постоянно пытался взорвать.

— Ты его совсем избаловал, отец. Он не видит границ. Вы оба их не видите. Это плохо кончится, помяни мое слово.
Я весело подмигнул брату, ощущая прилив триумфа. Проходя мимо к своей машине, которую уже подогнал личный водитель отца, я хлопнул Марка по плечу.