Игра Миров: Метаморфоз

Глава 25

Воспоминания прошлого

В каждой загадке этого мира скрыто открытие,

а в каждом открытии – новая загадка

(Автор)

Я думал, что после рогатого медведя меня уже ничем не удивить. Ошибся. И, как обычно, влип по уши — в этом дурацком теле двенадцатилетнего пацана ещё и ростом не вышел.

Мы с Мирой стояли на опушке, переводя дыхание после лесного марафона, когда из кустов вывалился тип. Не зверь, а долговязый урод с копьём в руках и физиономией, будто его мама перепутала сына с рыбой. Чешуя на щеках поблёскивала, жёлтые глаза, как у ящерицы, смотрели на нас с откровенным недоумением.

— Эй, сухопутный, ты откуда вылез? — рявкнул он, тыкая копьём в мою сторону. Наконечник сверкнул на солнце, но я больше пялился на его рыбий хвост, болтающийся за спиной, как мокрая тряпка.

— Из леса, чешуйчатый гений, — огрызнулся я, отмахиваясь от копья детской рукой. — Вы всех туристов так встречаете?

Он оскалился, обнажив зубы-иглы, и наклонился ближе, явно удивлённый таким тоном от мелкого пацана.

— Следи за языком, малец. Это наша территория. — Вода стекала с его чешуи, оставляя лужицы на траве, будто он только что выбрался из болота.

— Твоя территория? — я фыркнул, скрестив руки на худой груди. — Понял. Общего языка мы не найдём.

Мира ткнула меня локтем. Её глаза мигнули зелёным: "Заткнись, пока не влипли". Но долговязый уже заметил её. Его взгляд скользнул по её лицу, и он прищурился, будто увидел что-то знакомое.

— А ты… — начал он, но договорить не успел. Из леса выскочили ещё двое таких же чешуйчатых. Один был с кожей, потрескавшейся, как высохшая глина, а у второго из макушки торчали рога, как у козла-переростка.

— Это беглецы! — рявкнул рогатый, глядя на нас сверху вниз. — Хватай их, пока не добрались до воды!

— До воды? — переспросил я, но времени думать не было. Долговязый рванул ко мне, замахнувшись копьём, будто я мелкая рыбёшка на ужин. Я увернулся, но споткнулся о корень, и — привет, гравитация! — полетел вниз по обрыву.

— Ну конечно, день без падения — не мой день! — заорал я, цепляясь за траву детскими пальцами.

Мира рухнула следом. Её вскрик утонул в шуме ветра. Мы катились, как два комка грязи, врезаясь в камни, пока обрыв внезапно не закончился.

Плюх! Холодная вода сомкнулась над головой, солёная и злая, как пощёчина.

Я вынырнул, отплёвываясь, и схватил Миру за руку. Она кашляла, но держалась на плаву лучше меня. Её волосы вдруг ожили — из спутанных и тусклых превратились в ярко-синие, закручиваясь вокруг неё, как водоросли в танце. Её глаза вспыхнули голубым, будто вода пробудила в ней что-то скрытое.

— Ты могла предупредить, что у вас такая родня агрессивная? — прохрипел я, барахтаясь.

— Я сама не знала, — тихо сказала она, трогая свои локоны. — Извини.

— Ну что я могу сказать? Приплыли, — проворчал я, цепляясь за край деревянной платформы.

Мы выбрались на неё, промокшие до нитки. Огляделись.

Перед нами был не просто берег. Это был город. Острова, соединённые шаткими мостами, поднимались из воды, как осколки затонувшей Японии. Дома с загнутыми крышами покачивались на волнах, фонари дрожали над каналами, а чёрные башни торчали, как зубы водяного чудовища. Здесь вода была повсюду: улицы превращались в реки, стены домов блестели от влаги, лодки сновали между островами.

Чешуйчатые скользили по воде, их хвосты мелькали в волнах. Лиамирии. Плавники вдоль рук, зелёная, синяя, серебристая чешуя. Они ныряли в каналы, вытаскивали сети с рыбой и бросали на нас холодные взгляды.

А на мостах и платформах — другие. Сухопутные. У одного рога, у другого когти, третий напоминал ходячий кактус с колючками вместо волос. Они тащили корзины, чинили доски, орали друг на друга на шипящем языке.

Сверху раздался знакомый голос:

— Беглецы, значит? — долговязый ухмыльнулся, спускаясь по склону с копьём наперевес. — Добро пожаловать в Икари-Ши, мелочь. Теперь ты мой улов.

— Твой улов? — я выжал воду из рубахи. — Что, больше никого ловить, кроме детей?

Он оскалился, но в его глазах мелькнуло удивление.

— Я Кайто, страж этого города. Так что вставай, малявка, или я тебя притащу сам.

Из воды вынырнула ещё одна фигура — женщина с длинным хвостом, усеянным шипами. Её золотые глаза вспыхнули, когда она посмотрела на Миру, затем на меня.

— Эта — наша, — прошипела она. — А ты, сухопутный, объяснишь, откуда взялся.

Я вздохнул, потирая мокрую шею.

— Ну вот, сбежал от медведя, а попал в сети к рыбам. Кто-нибудь, дайте мне сухую рубаху, рост побольше и отпуск от этого цирка!

Кайто ухмыльнулся, но не успел ответить. Его перепончатая лапа потянулась ко мне, чтобы схватить. Я отбрыкивался, как мог, махал руками, пинался, даже попытался укусить одного из стражников, когда тот ухватил меня за воротник.

— Отпустите, я не рыба! — заорал я, но против троих чешуйчатых у меня шансов было мало.

Мира молчала, её голубые глаза светились тревогой. Нас сгребли и потащили по шаткому мосту к массивному зданию. Стены блестели от влаги, узкие окна напоминали щели, а над входом качался фонарь.

— Сухопутный контроль? — фыркнул я. — Звучит, как название забегаловки. Вы там мне хотя бы пирожок дадите перед допросом?

Кайто хмыкнул, но промолчал.

Мы уже почти добрались, когда из-за угла показалась рота стражников. А впереди них шла она.

Леди с белыми, как водопад, волосами и синей чешуёй, переливающейся, как морская гладь. Её длинный хвост извивался, рога добавляли аристократичности. В чёрном платье с вышивкой, напоминающей звёздное небо, она шла уверенно.

Элегантная леди, выделяющаяся среди всех. Её длинные белые волосы струились, как водопад, обрамляя синюю чешуйчатую кожу, переливающуюся, как морская гладь на закате. На голове возвышались изящные рога, вдоль рук и спины дрожали тонкие плавники, а её хвост — длинный, изогнутый, с переливающейся чешуёй — двигался с грацией змеи. На ней было чёрное платье, облегающее фигуру, с вышивкой, напоминающей звёздное небо, что добавляло ей аристократический шик. Она несла себя с такой уверенностью, что даже рогатый стражник рядом с ней казался мальчишкой.