Игра Миров: Метаморфоз

Глава 27

Вопросы, на которые нету ответов

Величие человека проявляется не только в том,

какие ответы он находит,

но и в том, какие вопросы он задает,

не задумываясь об ответах.

(Автор)

Вот я и остался один на один с собой. В центре зала возвышалась статуя — мужская фигура из белого мрамора, массивная, но какая-то спокойная. Меч в руках, доспехи потёртые, лицо суровое, а глаза — каменные, но живые, будто смотрели прямо в меня. От этого взгляда мороз по коже, честно.

Я стоял перед ней, и всё вокруг будто замерло. Стены зала блестели, как зеркала, отражая свет факелов, и тени плясали по углам. Пока я пялился на статую, подошла монашка — худенькая, в сером балахоне. Улыбнулась мне, как старому знакомому.

— Это Кирито Асагая, — сказала она тихо, с теплом в голосе. — Герой войны с демонами. Не хотел умирать, сражался до последнего. Но враг его перехитрил, запер где-то. Мы до сих пор за него молимся.

Она кивнула статуе и ушла, а я застыл, как дурак. Кирито Асагая. Фалпер. Слово Тизейрии всплыло в голове, и сердце заколотилось. Такой же, как я? Я шагнул ближе, разглядывая трещины на доспехах, меч в его руках. И тут свет мигнул — резко, как будто кто-то вырубил лампу и тут же включил обратно. Голова закружилась, я схватился за стену, чтобы не рухнуть. Диск в кармане, рядом со свёртком от Тизейрии, нагрелся — не сильно, но ощутимо.

Свет вокруг статуи вспыхнул, и запах травы ударил в нос. Пол качнулся, я упал на колени — но не на камень, а на траву. Поднял голову: луг, цветы всех цветов радуги, воздух свежий, сладкий. Я встал, отряхнул штаны, чувствуя, как ноги дрожат от усталости. Впереди стояла беседка — простая, деревянная, слегка покосившаяся. А за столом сидел он. Высокий, с тёмными волосами, где мелькал багровый отблеск, как будто краска не до конца смылась. Глаза серебристые, острые, как ножи. Плащ потрёпанный, но внушительный. Он держал чашку, от которой шёл пар, и смотрел на меня с лёгкой ухмылкой.

— Ну, наконец-то, — сказал он хрипло, как будто давно не говорил. — Садись, Элеон.

Я подошёл, плюхнулся на стул — он скрипнул так, будто вот-вот развалится. На столе стоял чайник, две чашки и сухарь, который выглядел несъедобным. Пахло мятой, немного горьковато.

— Ты Кирито Асагая? — спросил я, глядя ему в глаза.

— Был им, — кивнул он, отпивая чай. — А ты… Фалпер. Как я.

— Фалпер? — я сжал кулак, чувствуя тепло диска в кармане. — Тизейрия так меня назвала. Это что вообще?

Он поставил чашку, пальцы чуть дрогнули. — Ошибка… богов. Я сражался за брешь. Не хотел умирать. Но враг… запер меня. С собой.

— Артефакт? — я нахмурился. — Это он меня сюда затащил?

Кирито вскочил, стул с грохотом упал. Чашка опрокинулась, чай пролился на стол. — Что ты сказал? — рявкнул он, глаза вспыхнули злостью. — Артефакт… сработал?

— Ну да, — я пожал плечами, растерянный. — Меня сюда швырнуло. Новое тело, реинкарнация, всё такое.

Он шагнул ко мне, лицо перекосилось от ярости. — Реинкарнация?! — заорал он. — Ты… в тебе его часть? Зло?!

— Какое зло? — я встал, глядя на него в упор.

Он резко схватил моё запястье, крутанул так, что я чуть не вскрикнул, и уставился на татуировки. Они светились, тёплые, как угли. Его глаза сузились, потом расширились. — Нет… — выдохнул он, отпуская руку. — Не оно. Это… моё. "Первобытная связь"…

— Что за "Первобытная связь"? — я потёр запястье, глядя на него с подозрением. — Объясни нормально!

Он фыркнул, отвернулся, глядя на цветы. — Артефакт… разлом. Две силы… одна — моя, другая — его. Ты — от меня. Остальное… где-то.

— Где-то? — я шагнул к нему. — Ты можешь говорить понятнее? Что за "его", что за "где-то"?

Он стиснул зубы, бросил на меня взгляд через плечо. — Зло… вырвалось. А ты — тут. Из-за неё… или связи.

— Из-за неё? — я сорвал перчатку, показывая татуировки снова. — Кто она? Хватит мямлить, скажи нормально!

— В лесу… что было? — спросил он тихо, игнорируя мой вопрос.

— Меня бросили там, — я пожал плечами, но внутри всё сжалось. — А что?

— Алексей, — он назвал моё земное имя, и я вздрогнул, как от удара. — Связь… выбрала тебя. Мою силу.

— Связь выбрала? — я фыркнул, потирая запястье. — Вы мной крутите, как хотите! Ты, Тизейрия, все вы! Объясни хоть раз по-человечески!

— Не я! — он шагнул ко мне, и воздух задрожал. — "Первобытная"… и то, что идёт.

— Что идёт? — я отступил, татуировки жгли кожу. — Да что ты несёшь?

— Твоя воля достояна похвалы, — сказал он, и голос стал тяжёлым. — Но ОНО… уже тут.

— Оно? — я сжал кулаки, глядя ему в глаза. — Если я должен что-то делать, говори яснее!

Он посмотрел на меня, глаза сузились.

— Всё, за что я так боролся, может исчезнуть, — буркнул он, посмотрев прямо в глаза. — И ты с этим.

Луг мигнул, растворившись в цветной дымке. и я оказался на прежнем месте около статуи, словно и встрече нашей небыло. Диск в кармане остыл, а я стоял, растирая запястье, и думал: что мне теперь с этим делать? Внутри всё кипело — злость, страх, а его недосказанность только бесила сильнее. Кто эта "она"? Что за "оно"? И почему я должен разбираться в их бардаке?

И, несмотря на мою ненависть к этому миру, именно это вызывало у меня чувство драйва и эмоционального порыва завершить начатое, понять, что я не просто так попал в эту головоломку.

— А кто сказал, что я откажусь от своей судьбы? — с злорадной улыбкой и с долей сарказма произнёс я.