Игра на повышение

Глава 9

Первая ночь в пути ознаменовалась происшествием, которое вырвало меня из сна и погрузило в состояние тревожной неопределенности. Сквозь дремоту я уловила странное, почти невесомое ощущение: кто-то осторожно вел рукой по моей ноге. Движение было плавным, лишенным какой-либо агрессии – пальцы медленно, почти вопросительно, скользили от лодыжки вверх по икре. Это не было грубым или собственническим прикосновением; скорее, оно походило на робкую, почти извиняющуюся ласку, словно человек сам не был уверен в своих действиях.

Первой мыслью, пронзившей сознание, был леденящий страх: в купе пробрался вор. Сердце мгновенно заколотилось, а дыхание на миг замерло. Я мысленно пробежалась по своим вещам: сумка с документами и деньгами была надежно спрятана под подушкой. Но сам факт присутствия чужака в этом крошечном, замкнутом пространстве заставлял кровь стынуть в жилах. Я осторожно, боясь выдать себя даже малейшим движением, приоткрыла глаза. Купе тонуло в густой, бархатной темноте, нарушаемой лишь монотонным стуком колес и редкими, мимолетными огнями, которые проносились за окном, на долю секунды выхватывая из мрака случайные детали: край столика, чей-то ботинок на полу.

Постепенно зрение начало адаптироваться. Из непроглядной тьмы стали проступать смутные очертания. Вот соседняя полка, на которой, судя по тихому сопению, спал Орловский. А вот силуэт, склонившийся надо мной. Очередная вспышка света за окном на мгновение озарила его лицо, и я с изумлением узнала Романа. Это осознание не принесло облегчения, а лишь сменило один страх на другой – на густую, вязкую неловкость. Его ладонь уже достигла моего бедра, опасно приблизившись к кромке шорт. Когда я устраивалась на ночь, Роман, казалось, уже спал, и из-за невыносимой духоты в купе я решила остаться в легкой футболке и шортах. И вот теперь его пальцы были готовы пересечь ту невидимую черту, за которую позволено заходить лишь самым близким.

Я лежала на правом боку, засунув руку под подушку, и чувствовала себя в ловушке. Левая рука, согнутая в локте, покоилась под щекой. Я замерла, едва дыша, и всем телом ощущала жар, исходящий от своего спутника. Мозг лихорадочно искал выход. Что это значит? Ошибка? Сонный бред? Или намеренное действие? Каждое мгновение тишины, нарушаемое лишь стуком поезда, казалось вечностью, и я отчаянно пыталась понять, как мне поступить в этой странной и двусмысленной ситуации.

Внезапно я ощущаю новое прикосновение. Пальцы Романа пересекают невидимую черту моего личного пространства. Инстинктивно, словно пружина, выбрасываю левую руку вперед, и мой кулак врезается в смутное в полумраке лицо. От неожиданности Орловский глухо охает и, схватившись за лицо, отшатывается назад. Раздается гулкий стук – кажется, он ударился еще и головой о стену. За этим следует короткий, сдавленный стон.

Я щелкаю выключателем маленького ночника над головой, и купе заливает мягкий, желтоватый свет. Картина, представшая моим глазам, впечатляет. Роман сидит на своей койке, растерянно потирая ушибленные места. Судя по всему, мой удар пришелся ему прямо в глазницу. Одной рукой он осторожно касается глаза, а другой – затылка.

Мой взгляд невольно скользит по собственному телу. Вот так-так! Футболка задралась слишком высоко. А мои шорты... на месте, но он наверняка собирался их коснуться. И вообще!..

– Что вы себе позволяете?! – выпаливаю я, лихорадочно пытаясь натянуть на себя одеяло. Но его нигде нет. Куда оно могло подеваться?

– Я просто хотел тебя укрыть! – произносит Роман виноватым тоном. – Честное слово! Ты дрожала во сне.

– Нечего было на меня смотреть!

– Да я и не смотрел! Проснулся от того, что ты стучишь зубами, как замерзший котенок. Встал, а ты вся трясёшься, свернулась в клубочек. Вот и решил помочь. И вот что получил! – он снова прикасается к пострадавшему глазу и шипит от боли. Похоже, я его серьезно приложила.

Я растерянно оглядываюсь по сторонам и замечаю свое одеяло, скомканное на полу. Значит, он действительно хотел как лучше.

– Нужно было сначала предупредить, а потом уже действовать!

– Но ты же спала.

– Все равно!

Я поднимаю одеяло и, отвернувшись к стене, плотнее в него закутываюсь. Какая нелепая ситуация! И смешно, и неловко. Выключаю свет. Пусть в следующий раз знает: ко мне без разрешения приближаться не стоит.

Утром, едва взглянув на Романа, я с трудом сдерживаю улыбку: под глазом у него красуется очаровательный лиловый синяк. Мне очень хочется рассмеяться в голос, но я сдерживаюсь. Все-таки это я его так «разукрасила». Хотя он и сам виноват. Чтобы как-то загладить свою вину, предлагаю ему позавтракать за мой счет.

Мой спутник нехотя соглашается. Мы одеваемся и направляемся в вагон-ресторан. Когда проходим через тамбур, снова замечаю того морского офицера. Ах, до чего же меня привлекает эта строгая черная форма с позолоченными пуговицами и знаками отличия!

– Доброе утро, товарищ капитан, – обращаюсь я к мужчине, шутливо приложив руку к виску.

– К пустой голове руку не прикладывают, – ворчит рядом Роман, заметив мой жест.

– Доброе утро! – радостно отзывается моряк. – Как спалось?

– Благодарю, отлично. А вам?

– Тоже. Вы завтракать?

– Да.

– Не хотите составить нам компанию? Мы вот с коллегой, – я киваю в сторону Романа, – собираемся основательно подкрепиться.