Игра на выбывание

Глава 19

— Никит, ну ты же не дурак, — я осторожно кружил вокруг замершего в боевой стойке верзилы, не спеша приближаться. — Я тебя сейчас солью и всё. И ты вместо одного амулета два потеряешь. Вот оно тебе надо?

— Злее буду, — и не подумал отступать тот, поигрывая булавой в здоровой руке. — На тебя злее, — уточнил он выразительно. — А впереди третий блок, без надежды вернуться в игру после слива. Вот и делай выводы, дружище. Оно ТЕБЕ надо?! Шанс разойтись со мной по-хорошему у тебя ещё есть.

— А знаешь, пожалуй ты прав, — неожиданно для Никиты, согласился я с ним. — Это всё во мне комплексы, замешанные на остатках гуманизма, говорят, — продолжил я доверительно. — Всё миром дело решить пытаюсь. А зачем спрашивается? — строго вопросил я у своего недруга. — Ты мне враг и дальше врагом останешься. Это и тебе, и мне понятно. И то, что при следующей встрече одному из нас не жить, тоже не бог весть какая истина. А значит, раз появилась возможность своего врага ослабить, этим надо пользоваться, а не розовые сопли пускать. Так что извини, Никит, — подвёл я итог под своими словами, — никуда ты отсюда без боя уже не уйдёшь. С парой амулетов можешь заранее попрощаться.

— Ещё посмотрим, кто кого, — выдохнул тот и резко, без замаха, метнул в меня булаву. Я качнулся вправо, стремясь разминуться с летящей в живот смертью, изогнулся всем телом, понимая, что больше уже ничего не успеваю, и охнул, схватившись за полыхнувший огнём бок.

Никита кинулся вслед за брошенным оружием и, выхватив из воздуха топор, с громким хеканьем обрушил мне на голову. Звон металла о металл, и топорище пролетает мимо, со свистом вспоров воздух. Никита сделал ещё шаг движимый инерцией, попытался развернуться вслед за мной и, застонав, начал оседать на пол.

— Хорошая попытка, — одобрил я, на всякий случай вновь разрывая дистанцию. — Если бы я чего-то подобного от тебя не ожидал, ни за что не увернулся бы.

— Ты и так не увернулся, — прохрипел тот, заливая пол кровью.

— Ты об этом, — решил уточнить я, отнимая руку от кровоточащего бока. — Так это царапина, Никит. Краешком шипа черкануло. А вот с тобой, похоже, всё. Конечная!

— Я тебя ещё достану.

— А стоит ли, Никит? Я тебя дважды уже слил. Третьего раза ты можешь совсем не пережить. До самой смерти!

Рывком сокращаю дистанцию и добиваю поверженного врага. Шумно перевожу дух, наблюдая, как растворяется в воздухе его тело.

— Ну, вот и всё. В конце должен остаться только один. То есть я!

Разворачиваюсь, довольно потирая руки, делаю шаг к столу, и замираю на ходу, не веря своим глазам.

— А разве так можно?!

Стол был пуст. Он одиноко стоял передо мной, вздыбив в немом укоре в разные стороны иглы-щепки, торчащие из глубокой вмятины посреди столешницы.

Но стол меня уже не интересовал. Наотрез отказываясь верить своим глазам, я не сводил взора с мелких глиняных черепков, вперемежку с лакированной щепой, веером раскиданных вокруг небольшого влажного пятна.

Охнув, одним рывком огибаю стол, разгребаю мусор в стороны, попутно порезав пальцы об острые черепки, и сжимаю в руке залепленное красным сургучом горлышко с намокшим свитком. Дёргаю за нитку в безумной надежде: «А вдруг получится?», долго бездумно пялюсь на превратившуюся в склизкий комок бумагу, со злостью впечатываю её в пол.

Не, ну так ни в одной игре не делается! Приз, есть приз! И если я победил, то будьте добры вручить!

— Так не делается, слышите вы?! — проорал я, распрямляясь, во всё горло. — Что за беспредел такой?!

Отвечать мне никто не собирался. Выматерившись от души, задумался о том, что делать дальше. По всему выходит, уходить нужно. Тут хоть стой, хоть прыгай, уже ничего не обломится. А часики между тем тикают!

Огляделся напоследок, наткнулся глазами на булаву. Ещё раз чертыхнулся от души, но уже с оттенком уважения.

Вот всё-таки, какая же скотина, этот Никита! Даже сливаясь, нагадить умудрился! Вот интересно; он случайно в шкатулку попал или специально метил? Встречу, перед тем как прикончить, обязательно поинтересуюсь!

Нехотя, не пропадать же добру, подобрал булаву. Взвесил в руке; тяжеловата! И куда прикажите её девать? Кладовка забита, да и умения у меня на булаву нет. Разве что цеп самурайский выбросить? Вот уж что точно мне в бою не пригодится!

Вздохнув, совершаю рокировку и, швырнув палки под стол, не в лучшем расположении духа направляюсь к порталу.

Кто не спрятался, я не виноват!

***

Яркий свет, стеганув по глазам, заставил резко зажмуриться. Я отшатнулся, сделав непроизвольно шаг назад, и затряс головой, отчаянно пытаясь разлепить судорожно сжавшиеся веки.

— Вот только оружием тут размахивать не нужно, молодой человек. Это солидное учреждение. У нас так не принято.

— Чего? — ошарашено выдавил я, стараясь хоть что-то разглядеть сквозь набежавшие на глаза слёзы.

— Я вроде бы и в первый раз достаточно ясно сказал, — голос собеседника был сух и скрипуч, словно песок в недавно пройденной мной пустыне. — Сабли свои в ножны уберите!

— Это мечи.

— Да хоть аркебузы, — категорически не приняли мою поправку. — Это не повод вести себя как дикарь! Хотя чего ещё от игроков ожидать? Дикари и есть!

Я, наконец, немного проморгался и расплывчатое пятно перед глазами постепенно трансформировалось в щупленького старичка в форменной одежде вахтёра, несокрушимой скалой загораживающего мне проход. За спиной местного стража порядка находился небольшой холл, ярко освещённый двумя низко нависающими над головами люстрами; жёлтая квадратная плитка под ногами, выкрашенные в синее стены с паутиной трещин покрывших штукатурку, белый навесной потолок с упомянутыми уже люстрами.

Холл не пустовал. С десяток человек толпится как раз напротив меня у противоположной стены, хлопает дверь, ведущая к лестнице, что-то бурчит техничка, возя мокрой шваброй по выцветшей плитке.

— Вы совсем меня не слушаете, молодой человек, — продолжил между тем мне выговаривать вахтёр. — Я настоятельно требую убрать оружие и объяснить цель вашего появления в нашем учреждении.