Игра на выбывание

2. ГЛЕБ

— Шатов, я знаю, что это ТЫ сделал, — процедил Рыбаконь, когда Баба вышел.

Я промолчал. Этот тунец никогда не докажет моей вины без записи с камер наблюдения, а записи не было. Я сам видел как Илюха зарядил в единственную камеру, ведущую в коридор, футбольным мячом и её свернуло на бок. Отличный был удар, кстати. Точный. Надо похвалить его.

— Ты был там! У меня за дверью десять свидетелей! — закипел от моей невозмутимой физиономии морской владыка. Он пучил глаза и глотал воздух ртом, поражаясь моему пофигизму. — Верни телефон, или я вызову полицию!

— Я не знаю, о каком телефоне вы говорите, — в сотый раз ответил я, глядя прямо в глаза скользкому типу. Не нравился мне наш директор. И дело было даже не в том, что он выгнал батю из школы, и не в скандале, который устроил ему на прощанье пять лет назад, а в этой его хитрой роже, которая знала, что она виновата, но делала вид, что она — верх справедливости. Лицемер.

Девчонки считали директора красавчиком, хотя и побаивались. Даже Лирика вздыхала по строгому голубоглазому начальнику, чтоб его. При мысли об учительнице литературы, приятно защекотало внизу. Поверить не могу, что ей нравится этот гад, — с омерзением глядел я в директорское лицо. Кажется, он понял, что открываться я не собираюсь.

— Шатов, ты вроде не глупый, — перешёл он на доверительный тон, потому что все остальные «тона» уже перепробовал и они не принесли никакого результата. — Зачем ты испытываешь моё терпение? Мы оба знаем, что телефон украл ты. Никому другому и в голову не пришло бы вломиться в директорский кабинет и нарушить закон. Яблоко от яблони, как говорится…

— Заткнитесь.

Директор поражённо заткнулся. Пару секунд хлопал рыбьим ртом, а потом, со всей силы, хлопнул папкой об стол.

— Да как ты разговариваешь со мной?! — стукнул сверху кулаком, как будто это была не папка с моим личным делом, а моё личное лицо. Жалкий урод. Врезать бы ему как следует.

— Как ты разговариваешь! — орал директор, уже не скрывая своей неприязни. — Как ты смеешь так разговаривать! Ничтожная копия своего папаши! Неблагодарный хам! Я тебя в порошок сотру! И не посмотрю на кубки и медали! Моему терпению пришёл конец, Шатов! Я всё про тебя знаю! Всё! Я сдам тебя полиции и тогда посмотрим, какой ты будешь смелый! Посмотрим, как ты заговоришь, хамло малолетнее! — завёлся он, не помня себя от ярости. Я подождал, пока он кончит брызгать слюной.

— Я тоже всё про вас знаю, Виктор Палыч, — сказал я спокойно, чтобы выбесить дурака ещё сильнее. — И тоже посмотрю, как вы заговорите, когда полиция начнёт расспрашивать меня и я совершенно случайно проговорюсь им, за что был уволен из школы мой отец, — намекнул я на тёмный скандал, из-за которого мой батя схлестнулся с директором. Рыбаконь ни за что не признается, что подстроил увольнение, но рожу от этих слов у него перекосило знатно. Не знаю, где добыть доказательства, но я их добуду. Я прав и Рыба что-то скрывает.

Было бы проще, если бы батя сам всё рассказал, но сколько я его не пытал — он молчал в тряпочку. Спивался и молчал. За пять лет, из крепкого мужика, из физрука с высшим образованием и спортивной карьерой, он превратился в тощего скелета. Он сожрал себя изнутри. Он реально верил, что виноват в случившейся трагедии, покалечившей ученика. Но я знаю батю. Он никогда не допустил бы такой глупой ошибки. Никогда не нарушил бы инструкции. Даже сейчас, спившись и потеряв веру в себя, он не потерял своей совести. Он по-прежнему тяжело переживал случившееся и нёс всю вину на сутулой, уставшей от непосильного груза, спине.

Я вспомнил про директорский телефон, который подсунул Мизинцу и понадеялся, что она не сдаст меня физику сразу же. От неё можно было ожидать, она с прибабахом, но вроде не крыса. На неё Рыба никогда не подумает. Пока всё тихо. Если бы сдала, Баба давно прибежал бы с победными криками и лобызал бы руки начальству.

Как я и думал, директор вызвал в кабинет моих пацанов. «Сообщников» — уточнил он, когда пацаны вошли. Рыба с Бабой тщательно обыскали наши рюкзаки, заставили вывернуть карманы, прощупали подкладки, но ничего не нашли. Пацаны были в курсе секретной операции, но никто и глазом не моргнул, делая вид, что глубоко оскорблены таким непристойным отношением к себе. Мы договорились заранее. Они не видели, куда я дел телефон, но поняли, что припрятал я его хорошо.

Им ничего не грозило. Их не тронули бы, даже если бы это они покусились на директорскую собственность, а не я. Пацаны были из хороших семей со связями. Особенно Макс. Эйхенбаумы владели крупным мебельным заводом, сервисом по грузоперевозке и складскими помещениями на окружной. Связываться со старшим Эйхенбаумом директор не станет ни за какие шиши. Он и так серьезно рисковал, вызывая в кабинет его сына и обвиняя, пусть и не официально, в преступном сговоре со мной.

— У нас нет ничего нелегального, товарищ директор, — клялся Илья, положа руку на сердце. — Мы всё-таки спортсмены, за здоровый образ жизни, и всё такое. Мы не стали бы отравлять себя всякой гадостью. Чемпионат на носу.

— Тюрьма у вас на носу, Корольков, — выпрямился Рыбаконь устало. — Я ищу не запрещёные вещества. Я ищу другое.

— Что другое? — играл дурака Илья.

— Сами знаете что!

Директор понимал, что мы блефуем, но сделать ничего не мог — телефона у нас действительно не было. — Последний раз спрашиваю: заходил Шатов в мой кабинет? И не надо делать вид, что вы не понимаете о чём речь. Шатов совершил преступление, а вы его покрываете. Вас видели вместе весь день. Хотите сказать, что именно перед физикой вы вдруг разделились и понятия не имеете, что он делал? Корольков, мне доложили, что вы пнули мяч в камеру. Думаете я совсем тупица? Не могу связать одного с другим?

— С каким другим? — продолжал гнуть Илюха. Директор рассвирепел.

— Семён Евгенич, — повернулся он с дёрганной физиономией к завучу, — заводите свидетелей!

В кабинет силой затащили нескольких учеников. Никого из них я не знал, но ученики прекрасно знали меня и моих корешей, так что, когда директор стал пытать их насчёт мяча, камеры, и того, что я входил в директорский кабинет на перемене, все, кроме одного, опустили глаза — им неохота было связываться с нами. В прошлом месяце одна жирная крыса уже попала в больничку за свой длинный язык. Длинный язык и короткие ноги — типичное сочетание для труса. Школа знала, что убегать бесполезно. Проще не попадаться и не сливать инфу кому попало.