Игра на выбывание

6. ГЛЕБ

Картошка всё-таки подгорела и теперь воняла на всю квартиру.

Телефон налётчики не нашли.

Они уложили меня «мордой в пол», потрясли перед батиным лицом ксивой, назвались отделом по борьбе с мелкими говнюками, покричали, требуя вернуть, что я украл, угрожали тюрьмой, хоронили моё будущее, перечисляли статьи по которым я сяду и наконец перевернули всё вокруг, поняв, что отдавать им директорский телефон я не намерен. Целый час они пытали меня страшилками и пугали батю.

Вид разбросанных по полу вещей, разбитой посуды и понурого отца, не понимающего, что происходит и что я натворил, ввергал меня в леденящий ступор. Но открываться я и не думал. Не было смысла. Я кашлял, морщился от запаха гари и твердил налётчикам одно и то же: я не знаю в чём дело, я ничего не крал и они меня с кем-то спутали. Стандартная отмазка, но она работала. Мужики нервничали, а я сохранял спокойствие. Телефон в безопасности — у Макса. Нет доказательств моей вины. Ментам нечего было мне предъявить, кроме своих гнусных рож. Продажные твари, — я глядел на их ботинки, стиснув челюсти. — Ничего они не получат.

Их действия были противозаконны. Я и без Мизинца понимал это. И менты это прекрасно понимали. Они блефовали. Только батю было жалко. Он трясся и растерянно наблюдал, как незнакомцы разносят квартиру и что-то требуют, но не говорят что именно, чтобы не приплетать сюда школу и Рыбу. Я тоже тактично молчал — чем меньше создам им проблем, тем больше будет шансов уладить всё по-тихому.

Хитрые рожи.

— Дайте отцу одеться! — Потребовал я, видя, что первая волна угроз позади и у налётчиков начинается совещание: что со мной делать.

— Заткнись! — Пнул меня по ногам лысый и в дверь позвонили.

Все вздрогнули.

Снова звонок.

Долгий, требовательный, противный.

Самый желанный звонок в моей жизни, — подумал я. — Даже если за дверью батин собутыльник Михалыч — он станет для уродов нежелательным свидетелем. Они ещё немного помучают нас и свалят в закат. Насколько я понял, проблемы с законом им тоже не нужны, как и мне. Я не планировал звать на помощь, и надеялся, что батя не станет звать — зачем усложнять? Не надо загонять озлобленных и беспринципных мужиков в угол. У них оружие. Лучше не рисковать. Выждать подходящий момент и договориться разойтись по-хорошему.

Пока удача была на моей стороне, несмотря на то, что это я лежал щекой на кафельной плитке.

Незваный гость не переставал звонить.

— Иди посмотри, — неслышно скомандовал лысый и его дружок пошёл проверять в глазок — кто там так активно ломится.

— Какой-то пьяный мужик, — вернулся он через полминуты.

— Это Михалыч, — подсказал я с пола. — Он не уйдёт, пока я не спугну. Бухать припёрся к отцу.

— Зараза, — ругнулся лысый и поднял меня за шкирку. — Только без глупостей, мелкий, понял? Скажи ему чтобы свалил и всё. Одно движение, одно лишнее слово и поломаем бате колени. Кивни, если понял. Хорошо. Пошли.

Он вытолкал меня в прихожку и встал за дверь.

Я отщёлкнул замок, открыл щель, собираясь послать бухарика подальше, но вдруг замешкался — на площадке стоял не Михалыч, а дядя Макса — Никита, по кличке Фитиль — вышибала в прошлом и беспробудный пьяница в настоящем. Менты не знали, что он Фитиль, а я знал. Я судорожно соображал, что делать. Характер у дядь Никиты был взрывной и он, кажется, собирался всё усложнить.

— Бати нет, — сказал я чтобы не молчать, и чтобы лысый не понял, что я растерялся.

Фитиль показал мне за дверь глазами: «там»? Он явно собирался всё усложнить!

Волосы на затылке встали дыбом. Я дёрнулся закрыть дверь, но дядька дёрнулся быстрее — сунул в щель ботинок и со всей дури налёг на дверь плечом. Плечо у Фитиля было нехилое, а прошлое — тёмное. Лысого впечатало в стену. Он заматерился. На крики прибежал второй. Замер: дядь Никита уже держал старшего напарника на прицеле. Я мысленно выругался. Это Макс подослал своего сумасшедшего дядьку спасать меня.

— Чё за разгон, мужики? — начал тот вполне дружелюбно. — Чё добрых людей шмонаете? Потеряли что-то?

— Не твоё дело, — огрызнулся лысый и получил по почкам.

— Горелым воняет. Ф-фу… Спрашиваю ещё раз, — язык у Фитиля еле ворочался. — Кто такие?

— Бросай оружие, урод! — предупредил второй. — Нападение на сотрудника полиции. Пойдёшь по триста восемнадцатой — места живого на тебе не оставим! Ты уже покойник! Так что не рыпайся!

— Ой-ёй, — забасил Фитиль, веселясь. — Транди мне. Ствол убрал, тихонечко. Слыш, малой, забери у него ствол.

— Стоять! — теперь дуло смотрело прямо на меня. Чувство было не из приятных. По спине побежал озноб и в горле пересохло. Я и так стоял, не шевелился — не дурак же под прицелом дёргаться. Тупая смерть, — успел подумать, пока дядька не заговорил снова. — Какая же тупая смерть! Помереть в семнадцать лет из-за сраного телефона! Может, признаться во всём?

На кухне что-то упало.

Мы обернулись.

— Глебка… — донеслось так тихо, что я еле услышал. Из кухни звал батя. И я сорвался туда, забыв про пистолет и свою глупую смерть в семнадцать лет.

Мужики и Фитиль замешкались: что происходит? А я уже догадался — бате плохо. Шестым чувством понял. Батя корчился на боку, его вырвало, и теперь он лежал в зловонной луже, с красным лицом и синими губами, дрожал, шептал что-то про мушек и хватался за голову. Страшное зрелище.

— Скорую вызывайте! — крикнул я, подбегая и падая на колени. — Бать, слышишь? Бать! Я тут! Слышишь меня? Что болит? Где? — Тормошил его, поднимая с плитки. Батя стонал.

— Глебка… голова, Глебка… голова… не могу…

— Что с ним? — появился в дверях лысый. Звучал он испуганно. Напарник тоже напрягся — в их планах не было «оказаться в одной квартире с умирающим». Засобирались валить. Я в бешенстве схватил мента за куртку:

— Куда?! Скорую, говорю, вызывай! Быстро! Плохо человеку, не видишь?! — держал его крепко, чтобы не сбежал. Дядь Никита тоже топтался в дверях.