Игра на выбывание

7. АСЯ

— Мне из дома звонят. Я в подъезде подожду, отвечу, — выскочила Валька за дверь. Хитрюга.

Я испуганно покосилась на Глеба. Он уже полчаса лежал без движения — может, ему плохо? А может просто спал, но видок был так себе. А температура и того хуже.

Я медлила.

Мама не одобрила бы моего побега, не по-человечески это, по отношению к больному, но мы с Валькой уже и так больше часа дежурим тут. Дальше Шатов сам пусть справляется. Не маленький.

Я уже всё что надо сделала, даже полы протёрла, хотя ненавидела этим заниматься. Но не шуметь же пылесосом на ухо спящему!

Подкралась на цыпочках — проверить температуру: спадает или держится. Дотронулась до лба. Не горячий. Значит, лекарство действует. Отлично.

Шатов дремал. Страшные разноцветные глаза скрывались за веками, и не сверлили меня сердито, не горели, как у дикого зверя. Конечно Шатов будет злиться, — вздохнула я, машинально поправляя ему плед, — я бы тоже злилась, если бы он завалился ко мне без спроса и стал свои порядки наводить, как безумная мамочка.

Я представила, как легендарный футбольный капитан намывает шваброй полы на моей кухне и прыснула. Ага! А бабуля бы тыкала пальчиком: «вон там забыл протереть! Эх ты! А угол! В углу самая грязь, а ещё капитан, называется! Капитан должен не хуже матроса работать, всё должен уметь! Даже палубу драить!».

Я поулыбалась, разглядывая мирно сопящего и не подозревающего, что значит связаться с моей бабулей, одноклассника, и решилась будить:

— Шатов, — позвала его тихо, чтобы не напугать. — Шатов, мы пошли, закройся пожалуйста. Глеб, слышишь?

Он зашевелился.

Рыжие брови нахмурились, дрогнули светлые ресницы. Открылись глаза. Поглядел растерянно, сонно, и… благодарно? Я замерла. Почувствовала, что уши краснеют.

А ухаживать за больным, оказывается, довольно приятно.

— Мы… мы пошли Глеб, — прошептала, будто в комнате спали и другие пациенты. — Закройся пожалуйста, вдруг те бандиты снова придут. Ладно? Вот мой телефон, — сунула ему бумажку в руку. — На всякий случай, если они снова появятся. Звони. Я полицию вызову. И если тебе станет хуже — тоже звони. Ну или Максу своему звони. Или Королю. Таблетки, градусник и вода вот тут, но следующую таблетку можно только через пять часов, понял? Так в инструкции написано. Температура падает, тебе должно полегчать через полчасика, только не ходи никуда. Лежи, отдыхай. Я передам маме, что ты приболел, но уже поправляешься и всё в порядке, чтобы твой папа не переживал, ладно?

Шатов не ответил.

Зашевелился вставать.

Я юркнула в прихожую. Стала обуваться. Шатов тяжело поднялся, зашаркал за мной как зомби. Теперь, в вертикальном положении, он снова был высоким и грозным, и пугал меня своим взглядом. Ему не понравилось, что я вытащила его из тёплой постельки, но не оставлять же дверь открытой! А как же совесть? Как спать, если те гады доберутся до него — до спящего и беззащитного? Нет уж. Это ему не шуточки!

Пускай пыхтит и сверкает своими глазищами сколько угодно. Я ему не нянька и не телохранитель! — решительно тянула я за куртку. Крючок не отпускал. Я подпрыгнула. Куртка осталась висеть. Снова подпрыгнула. Не солидно было прыгать тут при пациенте, и уж тем более при пациенте Шатове, я понимала это, но что делать?! Валька перевесила мою куртку на длинный крючок, чтобы та не упала! Вот это забота! А сама, значит, убежала в подъезд! Я точно помнила, что в первый раз я дотягивалась. Попыталась снова. Бесполезно. Развернулась, чтобы просить об одолжении хозяина, и врезалась в его грудь — Шатов сам тянулся помогать.

— Держи, — в разноцветных глазах на миг появилось что-то человеческое. Улыбка?

— Спасибо.

Я тоже заулыбалась. Глупая. От строгой врачихи не осталось и следа. Блин. Поскорее отвернулась и схватилась за дверь — убегать. Так торопилась, что чуть не зашибла человека. Но посмотрев, поняла, что это не человек, а Рогов! Рогов! — Сердце забилось от страха. — Король и Рогов! Почти вся шайка в сборе! Только их тут не хватало! Вовремя шатвёрка решила навестить своего лидера — ничего не скажешь! Лучшего момента и не придумаешь!

Я сделала лицо кирпичом и растолкала их, стараясь не паниковать и не бежать галопом.

— О-о, Глебыч, проказник! Чего это у тебя Мизинец забыл, а? — улюлюкали они на всю лестницу, пока я спускалась. — Педсовет по вызову? Лечила тебя что ли? Да ты что?! А как? Аха-ха! Я бы и сам не отказался!

— Фу, чтобы Мизинец..?

— А что, она ничего такая. Я б с ней тоже полежал.

— Фу, вы чё?! Вдруг она кусается…

— Глебыч, чё кусается?

— А? Признавайся…

— Не. Пойдёт.

Снова смех.

Идиоты.

Я толкнула входную дверь.

Вальки не было: сбежала! Подруга называется! Бросила меня с этим придурком наедине. Стесняется она! Ишь! Я вытерла злые слёзы и пошла без неё.

Дурак Шатов.

Я к нему по-доброму, а ему лишь бы поржать. Убиралась у него, как дурочка, как будто у меня своих дел нет. Я не сиделка. И чего они все с ним возятся? Подумаешь, заболел. Звезда нашлась. Пусть, вон, Рогов ему теперь картошку жарит, пусть Король полы намывает. Столько народу вокруг, и все бесполезные. Разве это друзья. Скажу маме, что они сами о нём позаботятся, и больше к нему ни ногой! Ни за что! Пусть сколько угодно жалеет его, сиротинушку, а с меня хватит!

— Ася! Ась! — догнала запыхавшаяся подруга. — Ты куда убежала? Ась!

— Это я-то убежала?! — не поверила я ушам. — Это ты оставила меня там одну!

— Ась, ну эти же пришли! — Заныла подруга. — Ты же сама видела! Ну что я должна была делать? Они бы меня обсмеяли! Я услышала их, и наверх убежала, ждала там на площадке, пока они в квартиру зайдут! Я не успела тебя предупредить! Ну Ась!

Я молчала.

Я всё ещё сердилась на Шатова и на его гиен. Валькино предательство, пусть и оправданное, ощущалось сейчас слишком болезненно. Валька, конечно, была права, и пацаны раскатали бы её в лепёшку, заметь они её под дверью Шатова, но сейчас я не готова была её прощать. Трусиха она. Вот она кто! Я бы её не бросила.