Игра на выбывание

8. ГЛЕБ

«С Днём учителя, Алиса Сергеевна» — начинались сообщения между Рыбой и Лирикой, и начинались вполне невинно.

«Я рад, что теперь могу с гордостью поздравить Вас с этим прекрасным профессиональным праздником, и пожелать Вам дальнейших успехов в избранной Вами профессии.»

«Спасибо, Виктор Павлович, и Вас с праздником! Рада, что попала в Ваш чудесный коллектив!»

«Теперь, это Ваш коллектив, Алиса Сергеевна. И Вы делаете его ещё чудесней, не спорьте. Мы все должны благодарить Вас. Особенно за невероятно активную, беспрецедентно высокую посещаемость уроков литературы. Вы делаете молодежь культурней.»

«У Вас замечательные детки, Виктор Павлович, мне просто повезло с ними! Они молодцы, стремятся получить знания!»

Они стремятся получить тебя, как будто не знаешь, — вздохнул я в сотый раз, и в сотый раз представил Её — причину высокого интереса к урокам литературы — нашу фигуристую Лирику — блондинку с невинными голубыми глазами и пухлыми губками. У неё была привычка водить по ним карандашом, когда задумывалась. Хотел бы я быть этим карандашом.

Лирика только-только окончила пединститут. Рыба, наверное, чуть слюной на собеседовании не захлебнулся. Как он мог не принять её на работу? Никак. Будь она дуб дубом в литературе, взял бы на любых условиях, не важно. Важно было, как она цокает по коридорам в своей строгой юбочке, подчёркивающей круглые бёдра и не только бёдра.

Лирика.

Чтоб тебя. Сколько раз я сам представлял, как заваливаю тебя на учительский стол. Сколько раз краснел, как дурак, когда ты стояла рядом и объясняла классу мотивы Родиона Раскольникова… и нестерпимо пахла кокосовым кремом и мелом.

Взять бы топор и зарубить поганую Рыбу, которая подкатывает к тебе уже не скрываясь.

Я знал о чём говорю. Следующие сообщения между Рыбой и Лирикой стали куда смелее:

«Алиса Сергеевна, не могли бы вы зайти ко мне после собрания?»

«Конечно. Что-то не так?»

«Нет, всё отлично! Просто у меня есть к вам одна просьба.»

«Вы можете сейчас сказать. У меня перерыв. Я с радостью помогу, если это в моей компетенции.»

«В том-то и дело, что в Вашей, Алиса Сергеевна. Но я бы хотел обсудить это с глазу на глаз. Дело личное. Если Вы не против, конечно.»

«Конечно, как скажете. Я подойду после собрания.»

«Буду ждать Вас с нетерпением.»

А через пару дней:

«Алиса, поучаствуешь в праздничном концерте ко Дню согласия и примирения? Он будет через две недели, Лариса Васильевна попала в больницу и не сможет командовать парадом. Вся надежда на тебя.»

Алиса! Просто Алиса! — Я бросил телефон на одеяло и устало прикрыл глаза. — Ещё и тыкает ей! Что между ними произошло? Почему она вдруг стала для него просто Алисой?

Температура ещё держалась.

Голова ещё болела.

Надеюсь, завтра станет лучше, — подумал я, зевая и отгоняя мысли о Лирике. — Завтра первый матч четвертьфинала. Игра на выбывание, так что надо скорее сползать с дивана и доказать Рыбе, кто на поле хозяин.

Достало болеть.

Я разозлился и встал. Подождал, пока перестанет кружиться голова, открыл шифоньер и долго искал своё спортивное термобельё. Куда Мизинец всё распихала?!

— Ба-ать! Ба-ать, слышь!

— А?

Батя лежал в соседней комнате и ответил не сразу, наверное снова заснул перед теликом. Он сегодня целый день засыпал. Говорил, в больнице спать не давали. Похоже не шутил.

— Ты мою термишку не видел?

— На балконе вроде сохла. А зачем тебе?

Я не ответил. Пошёл искать на балкон.

Одел поверх термобелья шорты и стал обуваться:

— Бать, я прогуляюсь. Купить что-то надо?

— Ты куда с температурой!

Закряхтел пружинами старый диван.

— Глебка!

— Нет температуры, лежи, — соврал я и не стал ждать, пока батя приковыляет. Схватил мяч. Выскочил из душной, пропахшей больничными коридорами, квартиры. Сбежал вниз, и жадно вдохнул запах мокрой осени. Кислород тут же потёк по венам и я вновь ощутил себя живым и семнадцатилетним. Совсем расквасился в четырёх стенах. Больная сиделка для больного отца.

Я долго глядел на двор, не узнавая его, как будто за пару дней что-то могло измениться. Смешно. Но что-то изменилось. Люди продолжали бежать по своим делам, дети продолжали орать в песочнице, машины расплёскивали лужи, а я пошёл на площадку, продолжая недоумевать.

Что же изменилось? Если не двор, то что?

Батя быстро поправлялся. Нам повезло — врачи поставили ему страшный, но терпимый диагноз — неосложнённый гипертонический криз. С таким можно жить. Такой можно победить. Преодолеть. Нужно только тщательней следить за давлением, не стрессовать и хорошо питаться, как долго втолковывал мне врач на выписке. Короче, как я понял, нужно делать всё то, что мы с отцом до этого не делали. Нас ожидала строгая жизнь, строгий режим и строгая диета. Так что, больше не запахнет у нас дома жареной картошкой с котлетами! НИ-КОГ-ДА.

А я и не жалел об этом.

Бате давно пора взять себя в руки и перестать убиваться после увольнения из школы и развода с мамой. Криз вывел его из пятилетнего забвения и заставил задуматься о важном — о своей собственной жизни.

А меня заставил задуматься о мести. Батя-то поверил, что те бандюганы ошиблись, бандюганы тоже поверили, но Рыба… Рыба не дурак. А я дурак, что решил в открытую связаться с ним. Хорошо, что Макс помог замять рисковое дело с телефоном. Теперь нужно продумать план «Б». И «Б» должно означать: бесшумно, безопасно и быстро. До выпуска осталось восемь месяцев, и за это время я должен успеть вывести Рыбу на чистую воду, не беспокоя батю и не нарушая закон.

Фитиль порешал с ментами, мол, никто никого не видел, а Макс подкинул директорский телефон обратно, так что ситуация сложилась патовая. Ничья.

Но ничья меня не устраивала.

Я хотел победить.

Какой смысл играть, если не побеждаешь?

— О-о! Глебыч идёт! — завелись на площадке пацаны, как только увидели меня. Я запнул мяч им в сетку и долго со всеми ручкался. Старая добрая сетка. Здесь собиралась моя дворовая футбольная банда. Здесь я с пяти лет разбивал носы и обдирал локти, доказывая всему миру, что чего-то стою, и завоёвывая себе место под суровым пацанским солнцем.