Игра на выбывание

11. АСЯ

— Асенька, к тебе Валюша пришла, — заглянула в комнату бабуля.

Я не шевелилась. Сделала вид, что сплю. Бабуля повздыхала, потопталась на пороге и снова позвала меня:

— Ась, спишь? Ась… Я скажу ей, чтобы завтра зашла, да?

Я молчала, как партизан. Бабушка нерешительно помялась, подумала ещё, и прикрыла за собой дверь.

Я услышала, как она передала Вале, что я сплю, и облегчённо выдохнула. Я боялась смотреть подруге в глаза. Что она скажет, узнав, что Глеб по правде поцеловал меня? Как отреагирует?

Дурак! Что он наделал?! За что он так со мной?! Что плохого я ему сделала?!

Я запуталась. Я была в отчаянии. Я никогда не врала Вальке, но как же мне сказать ей правду… она же расстроится… это будет настоящий удар для неё! А Эмиль… Эмиль… — я снова чуть не разревелась от жалости к себе. Подумать только! Изменила парню уже через полчаса после начала отношений. Полчаса! Это наверное самые короткие отношения в истории! А теперь… А что теперь? Я не имею права обманывать его, но и рассказать ему не могу. Не хочу потерять его. Он не поймёт, если я расскажу правду. А вдруг он пойдёт разбираться с Шатовым? Шатов будет издеваться над ним. Они подерутся. Это опасно. Эмилю нельзя связываться с Глебом и его гиенами, они сожрут его, уничтожат. Эмиль слишком воспитанный, слишком умный и чувствительный человек…

Мой первый поцелуй должен был принадлежать ему. Всё должно было быть как в фильмах — романтично, нежно, с металлической перчинкой в конце…

А этот гад, этот… этот… — я ударила подушку, представляя что это наглое лицо Шатова. — Бесит! Как же я его ненавижу! Ненавижу!

Ударила снова и снова.

Бедная моя подушка.

Я никого не ненавидела так, как Шатова в этот момент. Из-за него я проплакала всю ночь и не пошла в школу. Притворилась, что заболела. Мама поверила. Она всегда верила, что я болею. Родители-врачи, в этом плане, довольно мнительные натуры. Если не болеешь, они сами что-нибудь придумают, чтобы это лечить.

Я подделала себе лёгкую температуру и провалялась полдня с книжкой по оккультизму. Я планировала болеть неделю или лучше месяц, чтобы Валька с Эмилем точно забыли меня, и мне не пришлось краснеть, глядя им в глаза.

Глаза… какие страшные были у него глаза, когда он приближался.

Ужас!

Я спряталась лицом в подушку, но разноцветные глаза всё ещё смотрели на меня из темноты. С наслаждением смотрели. Насмешливо. Наблюдали за моими мучениями. Им нравилось. Неправильные глаза. Ненормальные.

И он ненормальный.

Псих. Больной на всю голову!

Хотелось плакать, но слёз уже не было. Я выплакала все, до единой капли, и наступила вторая стадия принятия горя — гнев.

Наказать Шатова, — с этой мыслью я встретила вечер. Валька удивлялась в голосовых, куда я так резко пропала и почему долго не отвечала. Она, как настоящая подруга, сильно стрессанула из-за моего неожиданного исчезновения со школьного двора. На следующий день, после школы она припёрлась с ведром морожки, чтобы отметить моё «возвращение», и с порога призналась, что очень боялась увидеть на моей двери знак Марсов.

— Тщ-щ, — я поскорее затащила её к себе в комнату и закрылась, — бабуля услышит, допрашивать будет, что за Марсы такие. А ещё отберёт у нас морожку.

Последнее обстоятельство, больше всего взволновало Вальку:

— Ой, Аська! Ты же болеешь! А я и не подумала! Пришла с морожкой! Ты только не обижайся, я не специально, клянусь! Я не хотела тебя дразнить! — Восклицала подруга приглушенно, а я радовалась, что Валька отвлеклась на мою мнимую болезнь и больше не мучает вопросами о том, что случилось после футбольного матча, и куда я пропала.

— Всё хорошо, — успокоила я подругу, улыбаясь. — Кушай, я всё равно не хочу.

— Горло болит?

— Да, кхм, — я покашляла в кулак, для убедительности, — болит немного. Ты сама ешь, я хоть за тебя порадуюсь. Не хочу рисковать.

— Правильно-правильно, — одобрила Валька, сбегав на кухню за ложкой. — Помнишь, я тебе рассказывала, как моя мамуля решила меня мороженным вылечить, — болтала она, устраиваясь в кресле, — а я потом две недели с бронхитом лежала. Мамуля подумала: «клин клином вышибают»…

— Ага, или «минус на минус даёт плюс», — поддержала я шутку.

Мне было ужасно неловко с Валькой наедине, но я надеялась что она этого не замечает. Подруга вела себя как обычно: ела морожку, рассказывала что проходили на уроках, что натворили пацаны, что она покупала в столовке и что украли Марсы.

— Неужели их до сих пор не поймали? — удивилась я.

— Не-а, ты ж болеешь, — хихикнула подруга.

Мы, не сговариваясь, посмотрели на детективную стенку — уголок над письменным столом, где я собирала записи и зарисовки о таинственных знаках в школе, и я вспомнила, что мой чёрный блокнотик остался у Эмиля.

— Ой.

— Что такое? — встрепенулась подружка.

— Блокнот забыла у Эмиля.

— Ты что рассказала ему о своём расследовании? — удивилась Валька.

— Конечно, а что?

— Как что! А как же тайна следствия? А вдруг он связан с Марсами?

— Валь, ты что с ума сошла? Эмиль и кражи? — Я даже рассмеялась от неожиданности. — Он тут не причём. И, к тому же, я же не могла не рассказать. Мы ведь, как бы встречаемся…

— Что? — Валька захлопала глазами. — Как это? Когда? Когда это произошло? Когда вы успели? — смешно удивлялась она, пока я краснела.

— На матче, — взволнованно теребила я молнию на кофте, вспоминая что произошло. — Эмиль взял меня за руку… и все, кажется, это видели…

Подруга пищала от переполнявших её эмоций:

— Аська! Поздравляю! Это так мило! Вы теперь пара? Всё официально? Ты рада? Ты какая-то странная! Что с тобой! Если бы Глеб взял меня за руку, я бы с ума сошла от счастья! Аська-а-а!

— Так он же и брал, — напомнила я про недавнюю сценку на лестнице. Валька смутилась, но не сильно.

— Ай, да это ерунда, это тайно. А вот если бы у всех на виду взял… Не скрываясь… я бы… я была бы самым счастливым человеком на свете! Правда!