Игра на выбывание

13. АСЯ

— Осторожно, — Эмиль подал мне руку. — Держись крепче, после дождя тут скользко.

Я приняла помощь. Выбралась из узкой двери на крышу и засмеялась, потому что ветер моментально растрепал мои тщательно уложенные волосы.

— Чего? — посмеялся со мной Эмиль.

Он всегда смеялся, когда мне было весело.

Я не ответила. Запустила пальцы в его лохматую шевелюру и растрепала её ещё сильнее, хохоча от счастья.

— Эй! — Эмиль прижал меня к себе, чтобы я успокоилась, и несколько минут мы просто наслаждались объятиями, высотой, и серым свинцовым небом. Оно ползло прямо по крышам, скрипя антеннами и болтая проводами, как живое.

Я не могла перестать улыбаться.

Отсюда просматривался весь наш район.

— Какое классное место! — воскликнула я, отлипая от Эмиля и осторожно подходя к краю крыши. — И часто ты тут бываешь?

— Не очень, но бываю, когда тепло. Здесь хорошо думается, — Эмиль обнял меня сзади, пряча от ветра.

— И о чём ты думаешь?

— Сейчас или вообще?

— Вообще, — я хихикнула.

Я знала о чём Эмиль думает сейчас. Обо мне. Иначе и быть не может. А я думала о нём. Я вспомнила, как на прошлой неделе бабуля спалила наш с ним первый поцелуй и поёжилась: мне было очень неловко объясняться с ней, прямо при Эмиле, но я выдержала испытание. Сказала ей всё как есть. Что Эмиль мой парень и мы встречаемся. У него было такое счастливое и восхищённое выражение лица. Наверное он не ожидал, что я могу брякнуть это бабуле, не таясь, прямо в лоб.

Но после Шатова я уже ничего не хотела скрывать. Одного его мерзкого поцелуя было достаточно, чтобы заполнить мою память. Больше я врать не хотела. Никому и ни о чём. Я решила, что ложь про Шатова должна стать моей единственной ложью, моим напоминанием самой себе, что не всё в жизни зависит от нас, моим горьким опытом и уроком на будущее.

Я сложила этот горький опыт в дальний ящик своей памяти, но не забывала. Врага нужно знать в лицо, — внушала я себе хладнокровно. — Нужно знать его наглые глаза. Знать, что они разного цвета. Левый — карий, а правый — голубой. Как небо и земля. Это его отличительная особенность. Ни с кем не спутаешь. Да. Врага нужно помнить, чтобы не попасть на его крючок в следующий раз.

Я вспомнила, как Шатов прижал меня к раковинам и представила, что в следующий раз я сразу дам ему отпор. В следующий раз, — я смутилась. — Какой ещё следующий раз, Ася, аллё?!

Мысленный Шатов снова зажал меня и потянулся к шее. Только на этот раз губами. И поцеловал, нежно. Нет!

Я испуганно вздрогнула.

Нет, только не это! Дурочка! Зачем?!

— Замёрзла? — понял Эмиль по-своему. — Погоди.

Он расстегнулся и спрятал меня от ветра под куртку. Укутал, запеленал, как малышку, и снова обнял, и мы продолжили стоять и любоваться осенним городом.

— Здесь не важно о чём думать, — проговорил он тихо. — Всё равно все мысли скатываются к вопросам о жизни и смерти.

— Ты думаешь о смерти? — удивилась я.

— Конечно. Но не прям о смерти, а о смысле жизни в целом. А ты нет?

Я думаю о поцелуях, — призналась я мысленно и покраснела. Хорошо, что он не видит моего лица. Интересно, а вдруг то, что болтают девчонки про Шатова — правда? Вдруг он умеет видеть голубым глазом то, что пытаешься скрыть? Всякие там постыдные мысли… и прочее…

— Я думаю, что крыши, это такие городские горы, понимаешь, — выдохнул Эмиль серьёзно, пока я размышляла о глупостях.

— Что? Городские горы? — Очнулась я. — Это как?

Эмиль обнял меня ещё крепче. Он любил, когда я задавала ему всякие вопросы, любил, когда слушала его внимательно, любил гулять со мной. Теперь я понимала. Он уже очень давно любил меня. Он сам признался, что давно меня заметил и что я ему сразу понравилась, и все наши прошлые встречи и разговоры стали мне понятны, а чувства Эмиля очевидны. И как я раньше не замечала?! И в музыкалку, оказывается, он выходил аж за два часа до своих занятий, чтобы пройтись со мной по улице, проводить меня хотя бы на расстоянии. Он долго не решался подойти и заговорить первым.

А теперь мы стояли, в обнимку, и болтали о том о сём, как будто всю жизнь знакомы. И строгая бабуля, которая запретила мне водить домой «всяких там сатанистов», нам не помеха. Мы с Эмилем и так найдём, где нам поговорить и где пообниматься…

Хоть бы и на крыше. Под этими серыми тучами.

— Я не был в горах, — продолжал Эмиль. — Но то, как описывают их люди, очень похоже на мои ощущения, когда я поднимаюсь на крыши. Здесь ты чувствуешь себя незначительным, неважным. И одновременно с этим, неважными становятся все проблемы, потому что они тоже уменьшаются тут. Тут ты смотришь вокруг и понимаешь, что как бы не прошла контрольная по физике, на твою жизнь это никак не повлияет, потому что вокруг тебя происходят глобальные процессы, тебя и с пятёркой и с двойкой затянет в этот водоворот событий. Не важно какая цифра, важно как ты сумеешь выплыть.

— А ты думаешь можно выплыть? — поёжилась я, тоже глядя на горизонт, из которого, как из расплавленной лавы, торчали серые зубы-дома.

— Хороший вопрос, — хмыкнул Эмиль.

Мы помолчали.

— То есть ты считаешь, — продолжила я рассуждать, снова подумав о Шатове, — что не важно, как ты стараешься и что ты делаешь — всё равно с тобой происходит то, что от тебя не зависит? И ты ни на что не влияешь?

Эмиль подумал.

— То, что мы ни на что не влияем — это факт. Мы слишком маленькие, чтобы что-то изменить в мире.

— Но ведь всё относительно, — заспорила я. — Может, относительно города и мира, мы и маленькие, и вряд ли можем изменить то, что нам не нравится по щелчку…

— Точно не можем, — подтвердил Эмиль.

— Но ведь относительно своей жизни, — заметила я, — мы ведь большие. Мы самые большие в своей жизни. Мы в ней хозяева. Так что и влиять на неё можем. Да?

— А ты уверена, что мы хозяева своей жизни? — усомнился мой собеседник.

Теперь задумалась я.

— А как же иначе?